Первый мир · Глава 33

Впадина мёртвых душ

— Это вход в ад, — сказал Люм.

Он произнес это спокойно, без всякого выражения, как будто утверждал что-то очевидное. И пошёл дальше, волоча за собой пустую тележку. Икари посмотрел ему вслед, а затем туда, куда горбун показывал, на ущелье.

Третий этап начался с дороги. Младших демонов, которых после павильонов осталось около двадцати, вывели из Тол-Сула через южные ворота и повели вверх, по тропе вдоль ущелья. Тропа была широкой и разбитой колёсами, и вскоре Икари понял почему. Навстречу им то и дело попадались повозки. Их тянули мулы, а сзади их правили уроженцы горбатого племени. В каждой повозке под грубыми шкурами угадывались очертания тел.

— Мертвецы, — тихо сказал Ссол. — Со всех земель везут. Говорят, даже с той стороны гор.

Через час с лишним тропа вывела их к длинному каменному дому.

Он был единственным домом в землях демонопоклонников, который Икари видел целиком сложенным из камня. Белые плиты чередовались с чёрными деревянными полосами, и от этого дом казался одновременно торжественным и мрачным. Окон не было. Над плоской крышей поднимался жирный густой дым, а пахло вокруг солью, смолой и чем-то вязко-сладковатым, от чего к горлу начинала подкатывать тошнота.

— Покои смерти, — буркнул Люм, который, оказывается, всё это время шёл с той же тележкой следом. — Не пяльтесь, не по ваши души стоит тут. Пока что.

Двери дома были распахнуты, и, проходя мимо, Икари увидел, что внутри.

Длинный зал уходил вглубь. Вдоль него на платформе на каменных столах лежали тела. Голые, серые, с запавшими до позвоночника животами. Над ними работали горбатые в кожаных фартуках и масках. Одни вскрывали жилы на шеях и запястьях, и кровь по желобам в столах и полу стекала в большие медные чаны, стоящие вдоль платформы. Другие натирали обескровленные тела солью и чем-то тёмным, похожим на дёготь. Третьи заворачивали их в шкуры и укладывали штабелями у дальней стены. Рядов было много. Они уходили под самый потолок.

— Кровушка – на Вытяжку, — пояснил Люм, ухмыляясь. — Остальное – на склад. Ни капли, ни кусочка не пропадёт. Это дело серьезное.

Шестеро шли молча. Даже Ссол не нашёл, что сказать. Икари видел, как Лоа смотрит на ряды мертвецов, медленно бледнея, а Ярс отводит глаза.

Каждый думал об одном.

“Будь у них чуть меньше удачи на прошлых этапах, они бы лежали там же... на этой братской полке.”

…

Впадина открылась за поворотом тропы.

Сначала Икари решил, что это просто глубокая часть ущелья, но, подойдя ближе, понял, что ошибся. Это была буквально дыра в горе. Огромный карьер, круглый, как монета, с отвесными стенами, уходил вниз так глубоко, что дна не было видно, только какой-то серый туман. Над впадиной не летали птицы и насекомые. В округе вообще не было слышно ничего, сколь долго ни напрягай усиленный слух.

И было чертовски холодно. Не так, как зимой, когда мёрзнут руки и уши. От этого практики еще могли защититься. Холод шёл откуда-то изнутри, из груди, словно кто-то сложил туда увесистый кусок льда.

Икари почувствовал это сразу. Рё в его левой руке дрогнуло и зашевелилось.

Старший демон в маске горечи вышел перед строем.

— Слушайте внимательно, повторять не буду. Это впадина мёртвых. Сюда веками сбрасывали трупы практиков. Их рё не могло покинуть пределы ямы и осталось там. Голодное и жадное. Если вы не будете удерживать собственную ауру, оно сожрёт вас. Сведёт с ума. Как только это произойдет, и вы ослабите поток рё, вы присоединитесь к мёртвым. — Маска демона медленно обвела строй взглядом, проверяя, все ли всё поняли. — Каждому дадут мешок сухой еды и воды. Его хватит недели на две. А сколько вам надо продержаться внизу для сдачи этапа, я не скажу. Ради вашего же блага. Решите сдаться – зажигаете факел, вам сбросят верёвку. Вопросы?

— А если не сдамся и не сдохну за две недели? — буркнул Ярс.

— Если это случится, — равнодушно ответил старший, — сразу сделаю тебя полноценным демоном.

Радостных возгласов не последовало.

Вниз вели ступени, вырубленные прямо в стене впадины. Узкие, без перил, они вились по спирали, спускаясь всё глубже, и с каждым шагом под ногами что-то осыпалось. Камень здесь был хрупким и серым, легко крошился под подошвой. Икари заметил, как часть ступени впереди просто отломилась и бесшумно улетела в туман. Ученик, который только что шёл рядом, вжался в стену, белый как соль.

Чем ниже они спускались, тем тяжелее было дышать. Воздух становился густым и вязким, и каждый вдох приходилось засовывать в грудь силой. Ледяная глыба внутри медленно росла.

Один за другим младшие демоны вспыхивали аурой рё, пытаясь противостоять странному влиянию этого места. Одинокими факелами они спускались в бездну.

А потом ступени внезапно кончились, и все увидели дно. Дальше ступеней не было, и пришлось прыгать с высоты примерно двадцати локтей.

Дно было белым. Сперва Икари подумал, что это какие-то странные растения, но, сделав шаг, услышал хруст и посмотрел вниз. Под ногами лежали кости. Тысячи, десятки тысяч костей. Черепа, рёбра, позвонки, кости рук и ног, перемешанные и спрессованные в слои. Слой за слоем. Верхние были серыми и сухими, а глубже, там, где Икари ковырнул носком, темнели старые и бурые, почти до черноты.

Местами из костей торчали острые скалы, на которых виднелись тёмные пятна. Огромные, засохшие следы, нетрудно догадаться чего именно.

Кроп осенил себя знаком солнца. Но впервые за всё время Икари не услышал от него ни слова молитвы. Монах молился про себя, а веки его были плотно сжаты.

…

Несмотря на гнетущую атмосферу, первый день прошёл довольно спокойно.

Шесть воинов нашли место у стены, где кости лежали плотнее, и сели на них спина к спине. Икари держал ауру тонкой и ровной, как учил его Каран, когда они прятали его рё. Только теперь он не прятал ауру, а защищался ею. Метод был похож. Тонкая оболочка вокруг тела, плотная, без единой щели. Мёртвое рё снаружи давило на неё, тыкалось слепыми костями и нехотя отступало.

Остальные держались хуже. Икари видел, как Ссол то и дело вздрагивает и оглядывается, будто кто-то его окликает. Видел, как Ярс сжимает и разжимает кулаки, глядя в пустоту. Как Лоа, обычно болтливая и непосредственная, молчит уже несколько часов подряд. Асам выглядел немногим лучше.

К вечеру первого дня кто-то завыл. Это был ученик из второй горы. Он выл долго, на одной ноте, как волк, а потом его вой резко оборвался, в той стороне началась суета и кто-то зажёг факел. Через некоторое время сверху спустилась длинная толстая верёвка.

К утру зажжённых факелов насчитывалось уже пять.

На второй день начались спонтанные драки.

Сначала Икари не понял, что происходит. Двое учеников неподалёку спокойно сидели рядом и вдруг яростно сцепились, катаясь по костям, крича что-то невнятное друг другу. В какой-то момент один из них вцепился зубами другому в ухо и вырвал его вместе с мясом. Их растащили остальные, но через час сцепились уже они. Асам и Икари их разняли.

К вечеру трое учеников, с пустыми, мутными глазами, пошли на шестёрку воинов. Шли молча, не переговариваясь. У одного в руке была берцовая кость, у другого – обломок ребра.

— Ну вот, дождались, — сказал Ярс, медленно поднимаясь. — Ну хоть какое-то развлечение.

Дрались коротко и жёстко. Ученики были слабее, и рё у них почти не осталось. После пары тумаков Кроп просто сгрёб двоих в охапку и держал, пока те не перестали вырываться. Третьего Ярс уложил одним ударом, и, кажется, сам удивился, как легко это вышло. Однако когда всё закончилось, руки у него тряслись. Но не от драки.

— Они на меня смотрели, — тихо сказал он, глядя на свои кулаки. — Да я не про этих... А про тех. Других... у стены. Почему они живы?

Никто ему не ответил.

Ночью Икари проснулся от того, что Кроп хрипло дышал рядом, навалившись на Ссола всем телом. А тот бился под ним, держа в руке вынутый откуда-то нож.

— Пусти! — визжал Ссол. — Пусти, ублюдок! Не то и тебя зарежу! Они говорят, что так будет лучше для всех! Они говорят… я сказал, отпусти меня! Отпусти меня, жирдяй!

— Нет, брат, — гудел Кроп. По его лицу текли слёзы, но он держал крепко. Его аура дрожала от напора рё. — Нет. Прошу тебя. Только не сегодня. Не сейчас. Не здесь.

Кроп держал его до самого рассвета. Ссол то затихал, то снова начинал биться, а Кроп всё держал, шепча что-то успокаивающее и бессвязное. То ли молитву, то ли мольбу.

…

Наутро четвёртого дня Ярс ушёл.

Икари не видел, как он встал. Просто в какой-то момент заметил, что место рядом пустое, а далеко, у противоположной стены, маячит фигура с торчащими во все стороны волосами. Ярс шёл медленно, словно в бреду, спотыкаясь на костях, и что-то говорил вполголоса, кивая невидимому собеседнику.

— Ярс! — крикнула Лоа.

Тот не обернулся.

Лоа рванула за ним. Асам – следом за ней. Икари видел, как они догнали Ярса у самой стены, как Асам схватил его за плечи, а Ярс, дёрнувшись, наотмашь ударил его в лицо. Как Лоа повисла на Ярсе, пытаясь остановить его. Икари в несколько длинных прыжков оказался рядом. Втроём они повалили парня на кости и долго лежали, держа его. Потом они встали, и Асам и Лоа поволокли Ярса обратно.

Когда все вернулись, Лоа выглядела хуже всех. Её трясло. Глаза были огромными и пустыми, губы посерели. Её аура, тонкая и рваная, едва держалась, то исчезая, то появляясь. Икари видел, как мёртвое рё снаружи липнет к ней, словно мокрый снег к полушубку.

— Я слышала… — прошептала Лоа. — Там. У стены. Там кто-то плачет. Он с ними разговаривал? Когда мы лежали... они… они же...

Асам молча обнял её и прижал к себе.

К вечеру того дня Асам зажёг факел. Не для себя – для Лоа. Он долго смотрел на него, прежде чем достать огниво. Икари видел, как он борется сам с собой. Но Лоа уже не отвечала на вопросы. Её состояние стремительно ухудшалось.

Ярс зажёг свой следом, ни на кого не глядя. За ним Кроп, всё ещё стоя рядом с поникшим Ссолом.

— Брат, — сказал Кроп, глядя на Икари. — А ты?

— Идите, — спокойно ответил Икари. — Я пока держусь.

Кроп долго смотрел на него. Но заставил себя уверенно кивнуть.

Сверху спустили верёвки, и одного за другим их подняли наверх. Младшие демоны на ранге ученика, что смогли выжить, ушли ещё днем ранее.

Последним поднимали Асама. На середине подъёма он посмотрел вниз, на Икари. В его взгляде было что-то сложное, но что именно, на расстоянии разобрать было невозможно.

— Удачи, — донеслось еле слышное пожелание.

А затем Асам исчез в тумане, и Икари вновь остался один.

…

Без остальных стало заметно хуже.

Пока рядом были люди, давление мёртвого рё как будто делилось на всех поровну. Но теперь оно вцепилось в него одного, и Икари чувствовал его растущую мощь. Оно не просто давило. Оно звало. Искажало. Шептало. Тянуло. Каждую минуту, каждый вдох ему приходилось собирать волю в кулак, раскручивать рё и заново выпускать ауру.

На шестой день к нему пришли.

Первой пришла сестра. Рин сидела на костях напротив, такая же, как в тот вечер у пня, со скрещёнными на груди руками, и смотрела на него зло. Икари моргнул, и она исчезла. Но рядом уже сидел отец. Альбед Кирама улыбался, и улыбка его была перепачкана кровью.

“Ты выжил, сын. Один из всех. Но мы – нет.”

Икари сжал побелевшие губы, но промолчал.

А потом пришли другие. Келем, о судьбе которого Икари ничего не знал. Кайман, которого наследник Атер похоронил в Яме. Тина в порванном платье, с тёмным пятном на груди. Мила, улыбающаяся, с корзинкой в руках.

Последними пришли Оуэт и Мара.

Старик стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на него так же строго, как тогда, у реки. Из рта у него шла кровь. А девочка сидела у его ног и болтала ногами, и на шее у неё был виден тёмный след, там, где Каран сломал ей позвонки.

“Знаешь, какой сегодня день, Икари?”: весело спросила Мара с мёртвым лицом: “Я опять пришла тебе сказать. Знаешь?”

Икари закрыл глаза.

Но голоса не замолкли. Они медленно сменяли друг друга. То приближаясь, то отдаляясь.

Под ним что-то хрустнуло. Икари открыл глаза и увидел, как кости под ногами шевелятся. Рёбра, позвонки, пальцы – всё это медленно ползло к нему, складываясь в руки. Десятки рук. Холодные белые кисти обхватили его лодыжки, легли на колени, на бёдра, и потянули вниз, под груду костей.

Из темноты один за другим выходили другие. Те, кого он убил на турнире. Разбойники из Натлы. Убийцы из Ямы. Сор и Мор, одинаковые, как могильные плиты, ухмылялись ему с двух сторон. И впереди всех, нагло раздвигая толпу локтями, вышел лысый человек в рясе, уже не серой, а полностью красной.

— Ну что, паскуда, привет, — сказал лысый, присаживаясь перед ним на корточки. — Не похоже, что ты очистился. — Он с интересом склонил голову набок. — О, у тебя и рука новая? Вот почему я не люблю детей. Стараешься-стараешься, отрезаешь им, отрезаешь, а у них снова отрастает коренная рука на месте прежней! Вся работа насмарку.

— Нельзя обмануть мертвеца, — шептали голоса вокруг. — Нельзя обмануть…

— Седьмой брат, ты ещё не понял? Ты уже мёртв, — насмешливо шепнул на ухо Сор.

— Думаешь, ты выжил там, в пещере? — подхватил Мор. — Ха-ха. Ты в аду, приятель. Ты уже там. Давным-давно в глубинах преисподней.

Взгляд Икари затуманился, его аура слабела.

— Из-за тебя они умерли! Из-за тебя я умерла! — кричала Тина, глядя на него пустыми глазами, и внезапно её голос взорвал перепонки. — Из-за тебя!

Из ушей потекла кровь.

— Они все умерли из-за тебя. Ты был слишком слаб. Как и твой отец, — глумливо добавил лысый. — Слабый, слабый, ничтожный род. И вы смели называть себя королями? Жалкие еретики. Ваше место – в могиле истории. И судьба у вас одна – смерть.

Они больше не стояли поодаль. Они наседали со всех сторон, тянули к нему руки, хватали за плечи, дёргали за волосы, за ошейник. Лица плыли и сливались. У Тины вдруг оказались глаза Мары и одежды Милы. У лысого – кровавая улыбка отца. Сор и Мор срослись плечами в одно двухголовое существо, которое смеялось синхронно в два мерзких голоса.

“Из-за тебя. Из-за тебя. Из-за тебя.”

Икари почувствовал, как его сознание гаснет, а аура вот-вот исчезнет. Холод постепенно пробирался сквозь неё. В грудь, в живот, в голову. Ноги коченели, а руки отказывали. Во всём теле медленно становилось легко. Совсем легко. Хотелось лечь. Просто прилечь на кости. Закрыть глаза и уснуть. Он так устал. Он так...

Икари распахнул глаза.

— Нет.

Голоса притихли, а лысый перестал улыбаться.

Медленно, через силу, Икари поднялся, сбрасывая с себя оцепенение и разгоняя рё. Его трясло, но голос был ровным. В нём звенел металл.

— Если моя жизнь не принадлежит мне, то вам, ублюдки, она не принадлежит и подавно. — Он обвёл взглядом толпу мертвецов. — Я не умер в Долине, когда вы отрезали мне руку. Я не умер у реки, когда меня нашёл медведь. Я не умер на турнире. Я не умер в Натле. Я не умер в Яме. И даже в той грёбаной проклятой пещере, когда меня похоронило заживо, я не сдох.

Он сделал шаг вперёд, прямо на лысого, его взгляд горел обжигающей слепящей яростью.

— И здесь. Я не умру.

Внутри у него что-то вспыхнуло. Что-то глубокое и чёрное, что жило в нём с той ночи, когда горела Долина. Ненависть. Чистая, холодная, бездонная, безудержная. Она поднялась из самой глубины, хлынула из левой руки и затопила всё тело.

Лысый в красной рясе отшатнулся. Костяные пальцы на ногах Икари разжались.

Левая рука вздрогнула.

Сначала Икари почувствовал в ней тепло. Затем жар. А затем рука потянула на себя, как воронка, как жадный рот, она начала всасывать в себя мёртвое рё, которое всё это время давило снаружи. Икари видел, как туман вокруг впадины дёрнулся и потёк к нему. Тонкими струями, затем ручьями, затем потоком, сливаясь в водоворот.

Чёрный водоворот закрутился вокруг него, и мертвецы попали в него первыми. Их рвало на клочья, как чёрный дым порывом ураганного ветра. Семья. Оуэт. Мара и остальные. Лысый успел открыть рот, но крикнуть уже не успел. Его затянуло в воронку и смяло вместе с другими. Воздух дрожал. Стены впадины вдруг поплыли, изогнулись, будто Икари смотрел на них сквозь толщу воды.

Рё хлынуло в источники. Холодное, злое, пропитанное ненавистью, но всё-таки рё. Источники жизни и смерти наполнились до краёв, а оно всё шло и шло неостановимым потоком. Источники расширялись, раздувались, трещали, ломались и срастались.

Что-то внутри лопнуло. Икари услышал это. Сухой, громкий треск, словно ломался толстый лёд на реке. Потом ещё один. И ещё. Стенка, которая удерживала его сосредоточие энергии всё это время, ломалась. Тело разрывало изнутри. Каждая жила, каждый нерв, каждая кость горела. Аура взбеленилась и вышла из-под контроля, проникая в плоть, в самые кончики пальцев, а по меридианам будто бежал табун лошадей, снося всё на своём пути.

Кожа на руках натянулась, а под ней что-то двигалось. Мышцы рвались и тут же срастались заново, плотнее и жёсче. Икари чувствовал, как перестраиваются внутренности. Старое тело умирало, разваливалось, а на его месте рождалось новое.

Икари закричал. Он не слышал собственного крика.

В голове вспыхнул белый свет.

А в следующее мгновение скала недалеко от него разлетелась в пыль.

…

Наверху страшный грохот услышали все. Старшие демоны подбежали к краю, всматриваясь в туман, но ничего не было видно. Только серая мгла и легкая дрожь под ногами.

— Обвал? — неуверенно спросил кто-то.

— Да кто его знает, — ответил старший в маске горечи. — Факела не видно.

Икари сидел внутри небольшой воронки из костей.

Он сидел долго, может быть, сутки, а может, и больше. Сидел посреди облаков каменной и костяной пыли, и успокаивал ауру. Она металась внутри, плотная, свирепая и быстрая. Икари приходилось заново учиться держать её в узде. Каналы горели. Источники гудели и источали жар. Но постепенно, вдох за вдохом, всё успокаивалось.

Когда он открыл глаза, мир казался другим. Более резким. Чётким. Ярким. Он видел каждую трещинку на лежащих костях, каждую пылинку в воздухе. Он чувствовал своё рё, и оно было не таким, как раньше. Не только больше и плотнее. Оно было другим. Тяжёлым, как ртуть, и острым, как лезвие меча.

“Уровень мастера...”: Икари резко выдохнул: “Так вот о чём говорил учитель. Это действительно... иное. Я чувствую себя другим.”

Давление мёртвого рё больше не чувствовалось. Совсем. Икари оглянулся и понял почему: аура смерти во впадине исчезла вместе с туманом. Его левая рука выпила её практически досуха.

Он посмотрел на руку. Та была тёмной, но спокойной и как будто довольной, словно наевшийся кот.

“И что это было?”

…

Икари поднялся, отчего его позвонки затрещали, и пошёл по впадине.

Теперь, когда туман поредел, он видел дно целиком. Кости, кости и ещё раз кости. Он шёл, разглядывая их, и чем дальше шёл, тем больше хмурился.

Не все кости были человеческими.

Точнее, они были человеческими, но отличались от обычных. Эти черепа были меньше, с выпуклыми надбровными дугами и вытянутыми носовыми впадинами. Позвоночники были искривлены, верхние самые крупные позвонки сращены большим горбом. Икари поднял один такой череп и долго смотрел на него.

“Горбатые.”

Их было много. Сотни. Может больше. А рядом с ними лежали другие, похожие, но всё-таки иные: с широкими плоскими черепами, с лишними рёбрами, с костями пальцев, слишком длинными для человека.

Икари присел и поднял чью-то бедренную кость. На ней были следы. Мелкие, полукруглые ямки, одна к одной. Он долго смотрел на них, прежде чем понял, что это такое.

Следы зубов. Человеческих зубов. Кто-то грыз эту кость.

Он поднял ещё одну. И ещё. Следы были на многих. Везде валялись проломленные черепа. Чьи-то от падения, чьи-то от драк. А кто-то из них решил расшибиться об скалу добровольно.

На стенах, теперь, когда туман ушёл, Икари увидел, что пятна на них не просто случайные пятна крови. Это были отпечатки ладоней. Сотни отпечатков, бурых, засохших, на высоте человеческого роста. И глубокие царапины рядом. Похоже, кто-то пытался выбраться по отвесной стене, сдирая ногти до мяса.

Икари выпрямился и медленно обвёл взглядом впадину.

“Сюда не просто сбрасывали мёртвых.”: догадался он: “Сюда сбрасывали ещё живых. И держали тут в качестве пленников. Пока те не сходили с ума. Пока не начинали убивать и жрать друг друга.”

Вот откуда здесь столько ненависти. Вот почему мёртвое рё было таким голодным. Иначе его рука не пила бы так жадно.

“Но зачем? Зачем держать врагов живыми, если можно просто убить? К чему вся эта бессмысленная жестокость?”

Ответа у него не было. Он продолжил своё изучение.

…

В дальнем конце впадины, там, где стена уходила вглубь горы, Икари внезапно наткнулся на проход. Узкий и низкий, заваленный костями. Он долго стоял перед ним, прислушиваясь к внутренним ощущениям, а затем пригнулся и шагнул внутрь.

Пещеры здесь вились, как кишки огромного зверя, ветвились и сходились снова. Икари шёл наугад, сворачивая то вправо, то влево, сам не зная, куда ведёт эта дорога. Но нечто толкало его вперед. Тихое, едва заметное ощущение, будто кто-то тянул его за руку.

В самой глубине, в маленьком гроте, куда не доставал ни один луч света, он увидел синий цветок.

Цветок рос прямо из огромной кучи расколотых черепов, которые сюда кто-то притащил и зачем-то сложил. Тонкий стебель, несколько узких листьев и бутон размером с детскую голову, раскрытый, ярко-синий у основания и лиловый к краям лепестков. Он светился. Очень слабо и мягко, куда менее ярко, чем светились те грибы в пещере, но свет этот был другим. Он был ласковым, как сама смерть.

Икари задумчиво присел перед ним на корточки.

— Это ради тебя всё это было сделано?

Цветок ему не ответил, но внутри сознания что-то шевельнулось. Тихо, настойчиво, как голод. Просто мысль, которая возникла как будто из ниоткуда.

“Съешь это.”

Он не знал, чей это был голос. Свой или чужой.

Но Икари всё же сорвал цветок и съел его. Лепестки были мягкими и чуть сладковатыми с горечью, а стебель был безвкусным. Он прожевал, проглотил и замер, прислушиваясь.

Ничего.

Ни жара, ни боли, ни вспышки, ни озарения. Ничего не произошло.

Икари посидел ещё немного, затем пожал плечами, поднялся и пошёл обратно.

…

Факел он зажёг на девятый день, на рассвете. Оставаться внизу было скучно.

Верёвку сбросили почти сразу, как будто только этого и ждали. Когда Икари выбрался на край впадины, наверху перед ним встали трое старших демонов. Они смотрели на него молча.

Он был грязным с ног до головы, покрытым серой каменной пылью, с всклокоченными чёрными волосами и давно запёкшейся кровью на губах. Рубаха висела на нём лохмотьями, но глаза были нормальные, и стоял он спокойно. Разве что появилось в нём что-то такое, от чего старшие демоны и молчали.

Икари и сам не понимал, что именно. Он просто чувствовал, что тело стало другим. Мышцы под кожей ощущались так, будто их свили из стальных жгутов. Каждое движение было лёгким и точным, как никогда раньше.

— Девять дней, — наконец сказал один из старших, прочищая горло. — Ну. Неплохо. Для юнца.

Больше он ничего не сказал.

Икари кивнул и, не оглядываясь, пошёл по тропе вниз, обратно в Тол-Сул.