Первый мир · Глава 31

Будни среди демонов

Следующий этап объявили не сразу. Старшие демоны бросили только, что «скоро», и снова погнали младших в леса, к брёвнам да в проруби. В остальное время их, как ни странно, никто не трогал, никто не навещал и даже проповеди особо не проводили, наверное, уверенные, что озвученной до этого выгоды хватит с лихвой. Не то чтобы они были неправы.

В холле третьей горы стоял старый стол, а на столе – шахматная доска. Половина клеток на ней почти стёрлась, от некоторых фигур осталась только часть, а одну пешку заменяла обычная чёрная галька. Асам садился за доску каждый вечер и раскладывал фигуры сам с собой.

На третий вечер Икари сел напротив.

Асам поднял на него глаза, помолчал и без единого слова развернул доску чёрными к Икари. И сделал первый ход.

Играл Асам очень хорошо: Икари понял это на восьмом ходу, а на двадцатом уже знал, что проиграет. Слишком поверил в свою атаку. Асам не торопился, не рисковал и не делал лишних движений фигурами. Он медленно стягивал силы к центру, как удавку, заблокировав продвижение на флангах, и когда наследник Атер наконец увидел ловушку, было уже поздно.

— Мат, — спокойно сказал Асам.

— Давай ещё, — тут же предложил Икари.

Вторую партию они играли почти до полуночи. Ссол успел заснуть, проснуться, сходить в нужник, заскочить на кухню и снова заснуть. В конце концов на доске остались два короля и пешка на краю, которая уже не шла.

— Ничья, — констатировал Асам.

— Ещё.

Асам впервые за всё время чуть заметно улыбнулся.

Третью партию Икари выиграл. Он заметил это раньше Асама: тот сделал движение ладьёй, неплохой ход, в целом правильный, на защиту, и только через три хода стало очевидно, что ладья стоит невыгодно, два шага впустую. Асам долго смотрел на доску. Затем аккуратно положил своего короля набок.

— Где ты научился? — спросил он.

— Отец учил, — ответил Икари. Это было правдой.

Асам кивнул и начал молча собирать фигуры. Только костяшки пальцев у него побелели, а обломок коня стукнул о доску чуть громче, чем он хотел показать.

“Не любит проигрывать.”: подумал Икари: “Но он не один такой. Да и не похоже, что эта злость на меня...”

…

Ночью в холле было тепло. Очаг бодро догорал горной сосной, а по стенам танцевали рыжие тени. Спать не хотелось.

— А ты как сюда попал, брат? — спросил Ссол, лёжа на тюфяке и «покуривая» соломинку.

Кроп, сидевший у огня, задумчиво потёр бритую голову.

— Я был послушником, брат. В монастыре Единобога, на севере Маун. В Пронсо.

Зрачки Икари дёрнулись. Он даже вспомнил этот конкретный монастырь.

— И чего? Сбежал?

— Выгнали, — печально сказал Кроп. — Настоятель сказал, что у меня какая-то неправильная вера.

— Это как?

— Я не знаю. — Кроп развел руками. — Я думал, что главное верить душой. Чтить. Любить. Помогать. Но настоятель говорил, что надо учить писания и жить по заповедям. Не есть, когда хочешь. Не любить, что хочешь. Брать деньги, когда они тебе не нужны. Я сказал настоятелю, что он не прав, а он ударил меня. Я со злости ударил в ответ. И... В общем... Тогда я и узнал, что владею рё.

Закончил Кроп спокойно, но голос его был тих. В холле на секунду воцарилось молчание.

Никто не засмеялся. Ссол перестал жевать соломинку и замер с ней. Огонь в очаге треснул, выбросив вверх сноп искр.

— Он… — начала Лоа и осеклась. — Настоятель. Он встал?

Кроп опустил взгляд вниз и долго смотрел на свои ладони. Те были огромными, с толстыми, как канаты, пальцами, и сейчас они лежали на его коленях совершенно неподвижно.

— Нет, сестра, — наконец выдавил он из себя. — Настоятель не встал.

Больше парень ничего не добавил, всё было понятно и так.

— Что было дальше? — тихо спросил Асам после долгой паузы.

— Дальше я ушёл. Шёл на юг, пока меня не поймали. — Кроп пожал огромными плечами. — Единобог привёл меня сюда. Значит, так было надо. Может, именно здесь я должен понять, за что дана мне эта сила.

Ссол выплюнул соломинку и облокотился на Кропа сбоку. Тот не отодвинулся.

Икари смотрел на огонь. Монастырь Единобога. Пронсо. Он помнил серые стены за городским рынком и колокол, который звонил по утрам. Он помедлил, но всё-таки спросил хрипло:

— В вашем монастыре… Ты не видел там людей в серых рясах? С золотым солнцем на груди?

Кроп нахмурился и долго думал, пытаясь вспомнить.

— Нет, брат. У нас все ходили в белом. Солнце было только на алтаре. А что?

— Нет. Ничего.

Икари отвернулся.

“Опять.”: подумал он: “Откуда же те ублюдки взялись? И почему просто исчезли в никуда?”

Он уже и не надеялся услышать другой ответ. Просто спрашивал, как хватался за последнюю соломинку.

После Кропа говорили остальные, шуток в тот вечер было мало. Ссола, как оказалось, продала собственная мать, когда ему было восемь. Но она его сильно била, поэтому парень не особо расстроился. А через неделю он сбежал от покупателя, прихватив с собой его кошелёк. Ярс же был местным, родился здесь, в Тол-Суле, но родителей не помнил. Говорить больше он не стал. Лоа с Асамом рассказали про какую-то деревню в дальних горах, где жило их племя, рассказ у них вышел довольно простым.

Когда очередь дошла до Икари, он помолчал и рассказал легенду про восток Маун, про отца, проигравшего его в карты, и про то, как его везли на юг уже рабом. Голос его был ровным, он ни разу не сбился.

Асам слушал молча. А когда Икари закончил, посмотрел на него долгим взглядом, но так ничего и не сказал. Чем-то их истории были похожи...

…

С Ярсом всё решилось через неделю.

Лоа взяла моду каждый вечер варить Икари его травы, тратя по чуть-чуть. Сидела с ним у очага, толкла ягоды, болтала обо всём подряд и смеялась. Он в ответ делился с ней отваром. Ярс смотрел на них из своего угла, и с каждым днем его лицо становилось всё мрачнее. На седьмой вечер он не выдержал.

— Смазливый, — процедил он, встав посреди холла. — Выходи.

Икари поднял голову от миски.

— Что?

— Пошли на уступ. Драться. Один на один. Без рё и оружия. До первой крови. Или ты только с бабами у котелка смелый?

Лоа фыркнула от неожиданности, на её губы легла кривая улыбка. Ссол, мгновенно проснувшись, сел на тюфяке.

— Вот это другое дело! Ставлю лепёшку на смазливого! — объявил он. — Кроп, ты ставишь на Ярса!

— Мне нельзя играть в азартные игры, брат.

— При чем тут азартные игры?! Я говорю: ты ставишь на Ярса!

Уступ перед входом в третью гору был узким, шагов пять в ширину, с одной стороны скала, а с другой – обрыв на три этажа вниз. Ярс вышел первым, развернулся и тут же встал в стойку. Она у него была неплохой: низкая, крепкая и злая, как он сам.

— Слушай, — протянул Икари, выходя следом. — Что на тебя нашло?

— Боишься?

— Ты о чём? Нет. Просто не понимаю, чё ты подскочил, как в жопу ужаленный.

Ярс зарычал и бросился вперёд.

Бил он сильно и быстро, вкладывая в удары весь вес, и в честном бою на равных это могло быть даже опасно. Но с Икари он не был на равных. Тот ушёл от первого удара, пропустил второй мимо плеча и, когда Ярс в третий раз выбросил вперёд кулак, просто поймал его за запястье и чуть потянул на себя и в сторону, выворачивая руку. Ярс, не ожидавший этого, пролетел дальше, чем собирался, и Икари подставил ему ногу.

Ярс рухнул на доски уступа в полушаге от края. Рё Икари не выпускал. Только расчёт, глаза, контроль и чужая сила инерции. Но он понимал, что это всё равно несправедливо.

Ярс в ярости вскочил и бросился снова, но вскоре опять оказался на досках, на этот раз лицом вниз. Из разбитой губы на доски капнула кровь.

— Первая кровь, — констатировал Икари.

— Это нечестно!

— Почему? — Икари втайне был согласен, но причины так думать у них были разные.

— Потому что ты… ты не дерёшься! — Ярс сел, вытирая губу. — Ты уворачиваешься и толкаешься! Так не дерутся! Ты просто хитришь!

— А как драться правильно? Кулак в кулак на счёт три? Ты дурак, что ли?

Ярс открыл было недовольный рот, но тут же его закрыл.

Ссол, сияя, забирал у Кропа лепёшку, а тот провожал её всё тем же печальным взглядом.

На следующий день Ярс рассказал всей третьей горе, что смазливый дерётся нечестно, как девка, и что с ним драться – только позориться по глупости. Однако с тех пор он к Икари не лез. А когда вечером Лоа снова села варить травы, Ярс встал и ушёл в свою пещеру.

…

Этот план придумал Ссол.

— Каждые пять дней, — вещал он заговорщицким шёпотом, собрав всех в дальней комнате, — наш горбатый друг моется в горячем источнике у нижнего рынка. Снимает с себя всё и стирает. А сушит на камнях. Все свои портки. Я считал, у него их четыре штуки. Да-да. Сам в шоке. Откуда только столько, непонятно.

— И что? — спросил Асам, любопытствуя.

— А то, что он нас достал! — Ссол развёл руками. — Каждое утро скандалит, каждый вечер ворчит, вчера мне тряпкой по уху смотри как дал! До сих пор красное! Я хочу справедливости!

— Это не справедливость, брат, — укоризненно сказал Кроп. — Это месть.

— В чём разница? — не понял его Ссол. — Нет, мы обязаны забрать его портки!

Икари в этом участвовать, конечно, не собирался, о чём честно заявил. Тогда Лоа взяла его за руку, посмотрела в глаза и сказала, что, если он не пойдёт, она расскажет Ярсу, что Икари ему поддавался. Икари не поддавался. Точнее, он не мог не поддаваться, но Ярсу и вранья хватило бы. Он бы не отстал и постоянно доставал.

Икари тяжело вздохнул, соглашаясь.

К операции Ссол готовился два дня. Он надел какую-то странную шляпу с козырьком, нарисовал углём на стене план грота и долго водил по нему пальцем, бормоча что-то про «тылы» и «чёрный ход». Выдумал двадцать четыре знака руками и убеждал остальных выучить их ради успеха миссии.

— Запомните, — мрачно сказал Ссол накануне вечером, обводя всех взглядом. — Если кого поймают, мы друг друга не знаем и в первый раз видим.

— Брат, мы живём в одной комнате... И нас видели вместе.

— Кроп. Это. Секретная. Операция!

К гроту они подошли на закате, задворками нижнего рынка. Ссол шёл первым, прижимаясь спиной к стенам, и на каждом углу вскидывал кулак. Но все просто шли дальше. У бочек с солёной рыбой он перекатился через плечо, снеся доски у забора. За ним кто-то от испуга начал громко ругаться матом. Кажется, этот кто-то в этот момент ходил по нужде.

Асам держал тот самый тыл и смотрел на всё это так, будто жалел, что появился на свет.

Лицо Икари было не лучше.

Источник был в небольшом гроте у самого дна ущелья. Из трещины в скале било горячее облако пара, а под ним в каменной чаше стояла очень мутная тёплая вода. Люм сидел в ней, нежась, и лишь уши торчали наружу. Его одежда сохла на камнях у входа.

Ссол залёг за валуном, вскинул два пальца и ткнул ими в Лоа. Потом в грот. Потом снова в Лоа. Потом показал «крякающее» движение рукой.

— Да поняла я уже, — зло прошипела Лоа.

Она зашла в грот первой. Её задачей было отвлечь внимание.

— Дедушка Люм! — радостно закричала она.

Старик испуганно дернулся, уставившись на девчонку, которая вылезла не пойми откуда.

— Дедушка Люм, а правда, что в горбатом племени могут дышать под водой через горб?

— Чего?! — Люм вытаращил глаза. — Ты что тут делаешь, бесстыжая?! А ну пошла вон!

— Мне только спросить! — Лоа и не думала уходить. — Пять минуточек. А правда, что вы горб отстёгиваете и моете его отдельно?

— Что ты несёшь, дура?!

— А ещё говорили, что вы устраиваете дуэли, и победитель забирает горб противника себе...

У входа за валуном Ссол медленно провёл ладонью по горлу. Кроп с готовностью повторил, хоть и не понял, что это значит.

Пока Люм, захлёбываясь от возмущения, объяснял, что он думает о тупых бесстыжих девках и их ближайших родственниках, огромная рука Кропа бесшумно протянулась к камням у входа и сгребла всю одежду разом.

— Кроп, — спустя минуту шипел Ссол. — Остальное-то зачем?!

— Ты же показал брать всё, брат...

Закапывали, смеясь, за рынком, на пустыре. Копал Икари, потому что ему дали лопату. Логика в этом хоть и была, но совершенно не устраивала наследника Атер. Он копал и думал, что за последний год убил больше людей, чем видел за всю предыдущую жизнь в Долине. Однако в такой идиотской ситуации не оказывался ни разу.

“Ну, зато идеально вжился в роль, от дурака не отличить...”: думал он, закапывая портки и сражаясь с собственной улыбкой.

…

Вечером весь нижний рынок внезапно содрогнулся от оглушительного визга.

Люм бежал по улицам голый, как новорожденная мышь, прикрываясь одной рукой. Горб у него ходил ходуном, а острые уши горели факелами. Сам он орал так, что с ближайшей горы натурально сошла лавина.

— Какая паскуда?! Украла?! Сукины дети! Убью! Найду и убью, нахрен!

Рынок дрожал от хохота. Торговцы роняли прилавки, люди падали на землю, а стражники на воротах свесились с бойниц, чтобы ничего не пропустить. Один из них упал, сломав себе ноги. Кто-то из демонов, отсмеявшись, милосердно показал Люму на свежезакопанную яму.

— Эй, голый и горбатый! — в этот момент кто-то заорал в толпе. — Сходи-ка за лопатой!

Рынок взорвался новым приступом хохота.

Икари стоял на уступе третьей горы и смотрел вниз. Рядом Ссол задыхался от смеха, вцепившись в Кропа, а тот сокрушённо качал головой и одновременно трясся всем телом. Лоа зажимала рот обеими руками. Лицо её было ослепительно красным, словно закатное солнце. Асам прикрывал взгляд ладонью.

Икари покачал головой. Глупость несусветная.

Но уголок его рта снова предательски дрогнул.

…

Люм нашёл их на следующий день. Как – никто так и не понял. Ссол клялся, что никому не говорил, хотя полрынка слышало его хвастливые дифирамбы.

— Вы-ы, — прошипел Люм, останавливаясь на пороге третьей горы. Он был уже одет, в чужих, слишком длинных штанах, сплющенных у колен. — Шестеро. За мной. Живо.

— Почему шестеро? — возмутился Ярс. — Меня там не было!

— Значит, будешь за компанию, — отрезал Люм. — Чтоб в следующий раз не отставал.

До самого вечера Люм гонял их по пещерам. Они таскали мусор, расчищали завалы, выносили золу из очагов и мешки со всякой дрянью, о происхождении которой Икари старался не думать. В одном мешке лежали кости. Человеческие. Люм на вопросительный взгляд Асама только буркнул, что раньше в этой пещере жил кто-то, кто плохо работал.

— Мерзавцы. Я тут горбачусь ради них, — ворчал Люм, ковыляя впереди. — А они портки мои воруют. Тьфу. Не на того напали! Я вас, голытьба, раньше по миру пущу…

Он вёл их всё глубже, по узким коридорам, где Кропу приходилось пригибаться в три погибели. Стены здесь были странными: светлыми и мягкими на ощупь. Если провести ногтем, на них оставалась белая борозда.

— Известняк, — объяснил Люм, заметив, как Икари трогает стену. — Я ж говорил. Мы тут всю гору прорыли. Эти ходы под всем городом тянутся. Вон тот – к источнику. Этот – под рынок. А этот, — он ткнул фонарём в тёмный низкий проём, — аж до первых врат. Дед мой еще копал, чтоб воду таскать во время осады. Да только её ни разу не было. Не нашлось пока дурака.

Икари задумчиво посмотрел в тёмный проём.

Обратно Люм шёл повеселевшим и даже начал напевать себе под нос что-то скрипучее и бодрое:

— Гора Горбатого горбата, двадцать два горбатых брата: кто долбит, кто голубит, да кто ж его полюбит…

— Дедушка Люм, — спросила Лоа, — а дальше как?

— А дальше не твоё дело, девка бесстыжая.

…

На следующий день Ссола поймали.

Он стащил у старшего демона из второй горы вяленую тушку фьёлки. Как он умудрился это сделать средь бела дня, никто не понял, но тушка была большой, и припрятать её Ссол не успел. Старший демон в маске горечи поймал его уже у подножия третьей горы, схватил за шею и поволок на площадь, где бросил на мостовую.

— Десять ударов плетью. — Старший демон полез за пояс. — Для начала. И только попробуй защищаться!

Ссол побледнел. Десять ударов плетью могли запросто пробить спину до костей.

Первым из толпы зевак вышел Кроп. Он медленно раздвинул людей, словно волнорез, и встал перед Ссолом.

— Господин, — прогудел он старшему демону. — Прошу вас, не надо.

— Отойди, жирдяй, — процедил мужчина в маске. — Или будешь рядом на коленях стоять.

Следом вышла Лоа, за ней Асам, а затем, тихо выругавшись, протолкался и Ярс.

— Он, конечно, ублюдок, — буркнул парень с ёжиком на голове. — Но он наш ублюдок.

Икари не стал вставать с ними. Он подошёл к демону.

— Господин, — ровно сказал Икари. — Может, договоримся?

— Договоримся? — В голосе под маской прорезалось удивление, все на Континенте знали эту «кодовую фразу». — И о чём же мы будем договариваться, сопляк?

— Тушку вам вернут. Целой. Нетронутой. — Икари полез за пазуху и достал зеленоватый холщовый мешочек. Он заметно похудел за эти недели, но на дне ещё лежали синеватые стебли и горсть красных ягод. — А за обиду – вот. Награда за первый этап. Вы и сами знаете ей цену.

Старший демон хмыкнул, взял мешочек, развязал и заглянул внутрь. Помолчал. Затем перевёл взгляд на Лоа, будто что-то взвешивая, задержался на ней и медленно повесил плеть обратно на пояс.

— Мало, конечно, — сказал он для проформы. — Но что уж мелочиться по пустякам. Тушку вернёте сегодня же. А тебя, умник, я запомнил. Еще один такой случай, и плетьми не отделаешься!

Он развернулся и ушёл, расталкивая зевак. Толпа, недовольная тем, что порки не будет, нехотя разошлась.

Ссол сидел на мостовой, растирая шею.

— Ты, это… — Он покосился на Икари. — Травы-то зачем? Последние же были.

— Затем, что ты идиот, — спокойно ответил Икари. — А интеллектуальный уровень любой компании определяется самым тупым её членом. Вот и приходится… «доплачивать».

— Это кто тут тупой? — возмущённо вскинулся Ссол.

— Ты, — спокойно ответил Икари, подавая руку. — Или мы тут одни стоим?