Первый мир · Глава 29

Яма с книгой

Железный ошейник замёрз на морозе так, что прилипал к коже. Холода Икари не чувствовал, медленно вращая рё в ключах, но болтающаяся железяка на шее весьма раздражала.

Мальчик вжал подбородок в ворот драной пеньковой рубахи и чуть сместил плечо, пристраиваясь поудобнее между мешком сушёной свёклы и спиной соседа – тощего рябого мужика с плоским лицом, который уже третий час спал с открытым ртом, пуская на пол ледяную слюну. Чуть в стороне сидела девушка лет пятнадцати с потрескавшимися губами.

Под колёсами хрустел мёрзлый щебень. Дорога всё круче забирала в Демонические горы, и ветер с перевалов нёс колючую снежную крупу. Первая зима в этом году пришла рано.

— Тпру-у, холера… Да куда ж тебя в рытвину несёт, слепая ты кляча! — донеслось с козел. Торговец Пастьян смачно высморкался, по очереди зажимая каждую ноздрю, вытер нос рукавом и принялся пересчитывать на пальцах убытки. Делал он это вслух примерно каждые полчаса, словно боялся забыть цифры:

— Подкова у левой в обозе – раз. Полмешка соли подмочило – два. Овёс по три... нет, по четыре медяка за мешок, Единобога на них нет – тьфу, бля, ладно, пусть будет пять… Слышь, вы там, дармоеды-дерьмоглоты! Живые там? Если кто окочурится до заставы – зарежу нахрен, понятно, нет?

Повозку снова тряхнуло по замёрзшей колее. Девушка со сбитыми в кровь запястьями, сидевшая у самого борта, глухо застонала.

Икари прикрыл глаза и прислушался к себе.

Прошёл ровно месяц с того дня, как обрушился свод в пещере. Тогда он съел светящиеся грибы, и разорванные каналы срослись, став шире и крепче. Сейчас рё ворочалось внутри густым, тяжёлым потоком – ещё немного, совсем чуть-чуть, и он перешагнёт грань воина и станет мастером. Каран говорил, что это качественный скачок, который заметен невооруженным глазом. Само рё меняется: не только его плотность и количество, но ещё и качество.

И именно это рё учитель заставлял гасить и прятать последние три недели. На практике это было гораздо сложнее, чем звучало – нужно было свернуть энергию внутри источников, пустив поток по кругу, а аурой как бы «дымить», намеренно разбавляя плотность. Зато после тренировок он ничем не отличался от воина, даже если в этот момент активно использовал техники.

Оружия у него при себе не было. Ни Долгой ночи, оставшейся под тоннами камня, ни метательного ножа за пазухой. Инсигния тоже осталась у Карана. На шее – только клёпаное железо, а на руках – верёвки, завязанные мёртвым узлом. Икари подергал.

“Нда, только с рё рвать. «Это не должно выглядеть по-настоящему. Это должно им быть». Ага. Я понял, учитель, но бить-то было зачем?”: лениво размышлял он про себя.

Мальчик подвигал челюстью, разминая синяк на правой щеке.

Повозка резко встала. Упряжка лошадей тяжело дышала, выпуская в морозный воздух клубы пара.

Пастьян крякнул, слез с козел и обошёл телегу, прихрамывая на правую ногу и поминутно оглядываясь на обступившие дорогу ели. Круглое, вечно потное даже на холоде лицо торговца скривилось от искреннего отвращения к горам, зиме и собственной жизни.

— Сидите? — крикнул он, заглядывая за борт, и его круглые глаза с густыми чёрными бровями остановились на Икари. — Греетесь за мой счёт, суки недобитые? А ну подвинься, щенок, тюк с солью придавил!

Сапог в тяжёлой подковке со всего маху врезался Икари под рёбра. Следом по плечу жёстко прошлась рукоять кнута.

Икари послушно завалился на бок, глухо кашлянув для порядка, но исподлобья бросил на торговца тяжелый взгляд. Пастьян поймал его и едва заметно, одними уголками сальных губ, ухмыльнулся. Бил он с душой, радостно – не каждый день мелкому воротиле выпадает случай совершенно безнаказанно пнуть нотриарха империи! Да ещё и по прямому приказу!

“Очень убедительно, сукин ты сын.”: мрачно подумал Икари, чувствуя, как под кожей на месте удара наливается очередной синяк.

— Ух я вас, скоты подзаборные!.. — Пастьян отчаянно пытался не улыбаться. Давалось это с трудом. Для острастки он ещё раз стеганул по рогоже, сплюнул и полез обратно на козлы. — Но-о, вперед тащите, твари проклятущие! Уу, чур меня, тьфу-тьфу…

Через пару верст ущелье сузилось, зажатое между отвесными серыми скалами, и дорога упёрлась в частокол.

Огромные брёвна, почерневшие от сырости и времени, перегораживали проход от стены до стены. На них висели высоченные ворота. А над ними на деревянных помостах темнели силуэты в белых звериных шкурах. Ветра здесь почти не было, но пахло гарью, животным жиром и ржавым железом.

— Стой, кто едет! — крикнули сверху.

Скрипнули блоки, и малая створка ворот приоткрылась. Навстречу повозке вышли четверо. Лиц видно не было – их закрывали вырезанные из дерева красно-белые маски с оскаленными пастями и узкими прорезями для глаз.

Пастьян тут же сполз с козел, снял шапку и согнулся в три погибели, прижимая её к животу.

— Мир вашему дому, господа хорошие! — зачастил он. — Торговец Пастьян я, из предгорий. Помните меня? С дозволения Лорда Мария держу путь на юг. Бумаги в порядке. Что везу? Сукно в телеге, вот, значица, соль, железо, металлы разные... да вон троих рабов в Сахру на продажу. Всё как всегда, почтенные.

Один из демонопоклонников – тот, что повыше, с копьём наперевес – молча подошёл к телеге и сдёрнул край рогожи. Рябой мужик дернулся и заскулил, вжимая голову в плечи.

Икари по плану вращал рё, «залечивая раны». Совсем немного – ровно столько, чтобы едва заметная струйка текла к ушибленным рёбрам, лицу и плечу.

Демон с копьём уже повернулся было к девушке, как вдруг замер. Деревянная маска медленно повернулась обратно.

— Погоди-ка, — глухо раздалось из-под дерева.

Стражник шагнул вплотную к борту, бесцеремонно схватил Икари за волосы, задирая его голову вверх, и секунду вглядывался в лицо сквозь прорези маски. По пальцам демона скользнул слабый импульс чужой энергии – проверял контактом. Икари «поспешно» прекратил лечение.

— Парень-то практик, — негромко сказал он остальным. В голосе под маской прорезался удивленный интерес. — Да еще и воин. Смотри, молодой же совсем!

— Быть того не может! — Пастьян всплеснул руками, но тут же осёкся и затрясся ещё сильнее, спешно вытаскивая из-за пазухи тугой кожаный кошель. — Э-это... Господа караульные! Какой воин? На торгах же взял! Мне бы воина и не продали, помилуйте! Сказали – калеченный и дикий, с востока откуда-то! Вот, берите, уважаемые, вот тут за проезд сполна, золотом, как обычно! Возьмите пошлину, Единобога ради, отпустите с миром, мне ж до темноты перевал пройти надо, сами знаете!

Старший патруля даже не взглянул на золото. Он оттолкнул руку Пастьяна древком копья и коротко бросил своим:

— Выгружай всех. Этого связать, да покрепче.

— Как всех?! — взвыл Пастьян так натурально, что даже Икари на секунду оторопел. — Господа! Побойтесь демонов, богов, кого угодно, я ж по миру пойду! Ладно этого, чернявого, берите, коли приглянулся! Но тех двоих мне оставьте, или хоть медью за головы отсыпьте! Я ж за них кровные платил!

Двое в масках уже залезли в кузов. Один одним рывком вздёрнул на ноги рябого и девушку, второй полоснул ножом по верёвкам, привязывавшим Икари к борту, и сбросил его на снег.

Икари неуклюже рухнул на колени, звякнув цепью ошейника, и зашипел сквозь зубы, прижимая связанные руки к груди.

— Рот закрой, торгаш, пока сам с ними рядом не сел, — грозно отозвался старший, перехватывая веревки Икари и наматывая конец на седло. — Поворачивай и двигай отсюда подобру-поздорову. Считай, что сегодня мы тебя не видели – вот тебе и плата.

Мальчика, связав ещё раз, перекинули через круп лошади поперёк седла, как мешок опилок. Кровь его прилила к лицу, обжигая на холоде. Веревки больно врезались в живот и руки. Последнее, что Икари увидел, прежде чем ворота заставы со скрипом сомкнулись, – это Пастьяна, который стоял посреди дороги на коленях в снегу и голосил во всё горло, потрясая кнутом в одной руке и кошельком в другой.

Тяжёлые двери закрылись.

За воротами Пастьян мгновенно замолчал. Некоторое время он ещё постоял на коленях, прислушиваясь к удаляющемуся цокоту копыт по ту сторону, затем неспешно поднялся, отряхнул снег с тулупа и деловито спрятал нетронутый кошель обратно за пазуху.

— Что ж. Дело сделано, — пробормотал он, разминая спину до хруста в пояснице. — Ну разве я не хорош, а? Чистый театр. Эх, жаль только, за живой товар никто не доплатил, ускакали мои денежки…

От этой мысли ему стало по-настоящему горько. Пастьян шмыгнул носом, смахнул рукавом вполне натуральную, купеческую слезу, влез обратно на козлы и пустился в обратный путь. Проехав немного, он залез под сиденье, и спустя минуту быстрый ворон полетел вдоль дороги.

***

Ехала процессия долго. Икари висел поперёк седла и равнодушно смотрел, как под копытами мелькают камни, снег и снова камни. Первое время дорога шла вверх, потом вниз и немного вбок, а потом лошадь остановилась. Его бросили на землю, как тюк соломы.

Над ним нависала скала. В ней чернел вход в пещеру, широкий, как ворота. У входа горели костры, вокруг которых грелись демоны в шкурах и масках. Рябого мужика и девушку повели налево, к деревянным баракам. Икари их больше не видел.

— Этого вниз, — сказал старший патруля. — К остальным.

Его подхватили под руки и потащили в пещеру.

Спускались долго. Сперва по каменной лестнице, выбитой прямо в скале, потом по узкому коридору и снова по лестнице. Факел в руке демона впереди коптил и трещал. Воздух становился всё теплее и тяжелее, и вскоре Икари вообще перестал чувствовать мороз. Пахло сыростью, дымом и каменной пылью.

Свод коридора опустился так низко, что демону пришлось пригнуть голову. Икари вдруг понял, что считает шаги. И трещины на потолке. И что дышит чаще, чем нужно.

Месяц назад он уже сидел в таком же каменном мешке. Грохот обвала. Темнота. Пыль во рту и спёртый воздух, которого с каждым вдохом становилось всё меньше. Сколько он тогда скрёб завал, сдирая пальцы о камень? Он не помнил.

Рука сама сжалась в кулак. Икари заставил её разжаться и выровнял дыхание, как учил Каран. Вдох. Задержка. Выдох.

Скоро он успокоился и перестал считать.

“Глубоко.”: отметил он про себя: “Шагов сто вниз, не меньше.”

Коридор вывел в большую пещеру. Свод терялся где-то в темноте, а пол был утоптан до гладкости. В центре горел костёр, и возле него стояли несколько столов из грубых досок. Вдоль стен были выдолблены ниши, закрытые дубовыми дверьми. Они были похожи на тюремные камеры.

Перед одной из таких демон остановился, разрезал верёвки на теле Икари и снял цепь с ошейника. Сам ошейник, правда, оставил.

— Заходи.

Икари не успел даже шагнуть, как его пнули в спину, и он влетел внутрь, растянувшись на каменном полу. Дверь за ним захлопнулась, в замке провернулся огромный тяжелый ключ, и шаги удалились.

Свет от костра в общей пещере почти не проникал сюда, Икари с трудом различал собственные руки. Камера была тесной: пять шагов в длину, три в ширину. Потолок нависал прямо над головой. Он сел и прислонился спиной к прохладной стене, чтобы не смотреть вверх.

Если не прислушиваться, здесь было тихо. Икари направил немного рё к ушам и сразу услышал десятки звуков: справа кто-то храпел, слева бормотали молитву. Чуть дальше кто-то тихо плакал, а ещё дальше вполголоса ругался. Без пауз. Икари насчитал больше трёх десятков присутствий. Почти все камеры были заняты.

“Значит, вот где они держат пойманных практиков.”

Икари был несколько удивлен. Внезапно сбоку раздался голос:

— Эй. Новенький.

Голос шёл из-за стены справа. Тихий, сиплый, будто его хозяин боялся, что его услышат. Икари не ответил.

— Слышишь меня? Знаю, что слышишь. Ты ж не храпишь. — За стеной поскреблись. — Ты кто такой будешь?

— А ты кто? — спросил Икари в ответ.

— Я-то? — За стеной тихо фыркнули. — Я Ссол. Главный здесь. Запомни. А со мной вон Кроп. Кроп, скажи новенькому «здрасьте».

— Здравствуй, брат, — прогудел из-за стены второй голос, такой низкий, что Икари почувствовал вибрацию.

— Мы тут старожилы, всё знаем, — с гордостью сообщил Ссол. — Так что, если надо чего – спрашивай. За паёк или там за золото – ответим.

Икари не стал ничего спрашивать. Он закрыл глаза и долго слушал, как за стеной Ссол шёпотом рассказывает Кропу, какой новенький неразговорчивый, скорее всего, тощий и уродливый, но наверняка со связями, раз не плачет в первый день.

…

Еду приносили утром и вечером. Демон в маске отпирал дверь, ставил на пол деревянный поднос и запирал снова. На нём стояли миска с комком серой каши и маленький глиняный кувшин с водой, а рядом лежала горсть сухой травы, которую, очевидно, предлагалось есть словно овце.

— Жри всё, сучёныш, — рявкнул демон, заметив, как Икари непонимающе отодвигает траву. — Траву особенно. Не съешь – запихну её тебе в глотку вместе с подносом!

Рабы не спорят, так что делать нечего – пришлось есть. Трава оказалась чертовски горькой и невкусной. Кто бы мог подумать. Икари жевал и слушал, как за стеной кто-то долго и старательно скребёт ложкой по дну миски, а затем, горестно вздохнув, начинает бормотать:

— Благодарю тебя, Единобог, за пищу эту. За кашу. За траву полезную. За то, что еда была не очень-то и холодной…

— Странный ты монах, Кроп, — задумчиво сказал Ссол. — Обычно же эти дебилы перед едой молятся.

— Молиться надо на сытый желудок, брат. Иначе за что Единобога благодарить?

Ссол крякнул, но продолжать тему не стал. Наступила тишина, после неё он снова зашептал. «Шептал» он, впрочем, достаточно громко, чтобы Икари слышал каждое слово и без рё.

— Кроп. Слышь, Кроп. Новенький-то траву жрёт, а кашу, небось, оставил. Со связями все такие, брезгливые, понимаешь. Давай ночью я замок вскрою, а ты зайдёшь и заберёшь у него еду, а? А то мало ли он буйный. А если не буйный и тощий, то ему много и не надо. А ты вон какой здоровый. Тебе точно надо. Ну и со мной между делом поделишься.

— Нет, брат.

— Почему нет?!

— Голод – это не аргумент, брат, — строго сказал Кроп. — Вот если будешь умирать, тогда можно грабить.

— Так я и умираю! — прошипел Ссол. — С голодухи пухну! Посмотри на меня!

— Темно, брат.

— Ну так поверь на слово!

— Ты не умираешь. Ты просто ненасытный.

— А ты у нас что ли насытный?! Ты вон только в угол насытный!

Кроп промолчал. Ссол помолчал тоже, но недолго. Икари почти слышал, как у него в голове со скрипом проворачивается новая дебильная мысль.

— Ладно. Зайдём с другой стороны. Чревоугодие – это ведь грех?

— Грех, брат.

— Вот! — обрадовался Ссол. — А новенький – он что? Он сейчас эту кашу сожрёт и согрешит. А мы, значит, спасём его душу от греха. Это ж богоугодное дело! Твой Единобог нам ещё спасибо скажет и золота отсыпет!

— Если ты съешь его кашу, ты согрешишь, брат.

— Так я ж за него! — Ссол даже задохнулся от возмущения. — Это самопожертвование! Это не считается!

— Ты страдаешь за чужую кашу, брат.

— А заворот кишок? — не сдавался Ссол. — Он тощий. Ему нельзя столько. Сожрёт и помрёт. Скрючит его, и всё, уконтрапупился! Ты что, хочешь, чтобы новенький помер?

— Брат, это грабёж.

— Да какой грабёж?! Представь, что мы – орудие божьего промысла! Ты – длань милосердия, а я... ну... голодный бич божий!

— Смирение испытывают постом, брат. Хочешь, я расскажу, как испытать себя?

— Хер свой испытай, монах недоделанный! — тут же сдался Ссол и обиженно зашуршал соломой в углу. — Ни каши, ни золота... Тьфу.

— Спокойной ночи, брат.

Икари молча доел кашу и допил воду. Пожалуй, впервые за долгое время ему захотелось усмехнуться, но он сдержался. Хотя никто на него не смотрел.

На второй день за стеной стало не до разговоров. Кроп тяжело и хрипло дышал, а Ссол то и дело шипел сквозь зубы и ругался. Из соседних камер тоже слышались стоны и сдавленные ругательства. Трава действовала: она разгоняла рё и давила на каналы, расширяя их. Действия трав были разными: одни рвали меридианы, другие их расширяли, третьи и четвертые заживляли.

Икари не чувствовал ничего. Похоже, после тех грибов его каналы уже были шире, чем эти травы могли сделать за год.

…

На четвёртый день их впервые выпустили в общую пещеру.

Демоны в масках отперли все двери разом и выстроили пленников вдоль столов. Икари наконец смог разглядеть остальных. Большинство были подростками, некоторые даже младше его самого. Почти все в лохмотьях, грязные и худые. Некоторые держались вполне уверенно, другие же тряслись, испуганно глядя в пол.

Из соседней двери вышли двое. Первый был огромным детиной, почти вдвое шире Икари, с бритой головой, тускло блестевшей в свете факелов. Второй был мелким и тощим, с сальными черными волосами, острым носом и быстрыми глазами, которые блестели куда ярче лысины соседа. Мелкий тут же нашёл Икари взглядом, ухмыльнулся и подмигнул.

Икари проигнорировал его.

Внезапно сзади раздался звонкий голос:

— Привет, чёрненький!

Икари обернулся. В двух шагах от него стояла светловолосая девочка с весёлыми живыми глазами и вздёрнутым носом, вокруг которого были густо рассыпаны веснушки. Она была чуть выше его и улыбалась так, словно стояла не в подземной тюрьме, а на празднике по сбору урожая.

— Что-то я тебя здесь не видела. — Она с любопытством оглядела его с ног до головы. — Ты давно здесь?

Икари помолчал немного, после чего посмотрел на неё с печалью во взгляде.

— Поколения.

— Три дня прошло! — заорал сбоку Ссол.

Девочка на секунду опешила, а потом расхохоталась так звонко, что на неё обернулся ближайший демон.

— Ох, ну ты даёшь. — Девочка утёрла выступившие слёзы. — Но серьёзно, откуда ты? И как тебя зовут?

— Кай Норс, — ровно ответил Икари. — С востока Маун. Отец в карты проиграл.

— Ой. — Девочка на секунду погрустнела, но тут же снова улыбнулась. — Ну ничего, Кай, бывает. А меня Лоа зовут. А это – Асам.

Она кивнула на парня, который стоял поодаль. Он был выше её на полголовы, темноволосый, с узким спокойным лицом. Асам коротко кивнул Икари и ничего не сказал. Но его взгляд задержался на ошейнике чуть дольше, чем было бы прилично.

Девочка выглядела на год старше Икари, парень – на два. И держались они как-то слишком спокойно для пленников.

“Подозрительные.”: подумал Икари: “Может...”

— Эй ты, смазливый!

Из-за спины Лоа вынырнул парень с короткими волосами, торчащими во все стороны, как иглы у ежа. Он был угловатым и злым и смотрел на Икари так, будто тот лично сделал его угловатым. И поэтому злым.

— Ярс, отстань от него, — сказала Лоа. — Ты ко всем лезешь!

— А чего он? — Парень с ёжиком упёр кулаки в бока. — Только притащили, а он уже стоит тут. Флиртует. Тоже мне, раб-бабник. Чего вылупился?

Икари промолчал, пытаясь понять, чего этот парень от него хочет.

“И что такое «рабабник»? Это какое-то растение?”

— Молчит, — протянул Ярс. — Видать, гордый. Ну-ну.

Лоа тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Он у нас всегда такой. Не обращай внимания.

…

После построения старший демон обошёл всех и раздал каждому по толстой книжице в тёмном потрёпанном переплёте из кожи. Судя по текстуре – человеческой.

— Это Трактат демонов, — сказал он, остановившись перед строем. — С этого дня вы его читаете. Каждый чёртов день. Периодически буду вас проверять, задавая вопросы. Не ответил – два удара плетью. Все поняли?

— А если читать не умеешь? — робко спросил кто-то из строя.

— Ты глухой? Два удара плетью, — равнодушно ответил старший. — Учись быстрее, или твоя жопа станет как шахматная доска.

Икари открыл свою книжицу. Страницы были жёлтыми и мятыми, а буквы кривыми, будто переписчик торопился. Но разобрать можно было.

К вечеру того же дня за стеной подозрительно громко чавкали сразу из двух мисок.

— Откуда у тебя вторая? — спросил Кроп.

— Хах. Веселая история. Прикинь, один олух уже умудрился потерять трактат, — с набитым ртом пояснил Ссол. — Продал ему свой. За паёк.

— А сам ты как без трактата?

Ссол хитро подмигнул, доставая из одежды чужой трактат...

Ночью Икари услышал, как в замке едва слышно щёлкнуло. Ссол выскользнул наружу и через полчаса так же тихо вернулся обратно. Замки, похоже, не были для него помехой. Наутро у него уже было два трактата, а одного бедолагу выпороли.

…

Икари читал по вечерам, когда в камерах становилось тихо. Он напитывал глаза рё, чтобы различать буквы.

Тысячу лет назад, как говорилось в трактате, миром правили Великие демоны. Они ходили в людском облике, а за их спинами стояли их аватары – боги-демоны – чёрные, белые, золотые, красные и фиолетовые. Великие демоны были вестниками богов. Они правили людьми, и люди преклонялись перед ними. Но однажды они восстали. Люди ополчились на Великих демонов и прогнали их за горы, впоследствии названные Демоническими.

С тех пор Великие демоны не возвращались. Но их последователи верят, что однажды это случится, и готовятся к этому дню. Они растят новых демонов из числа людей и ждут своего часа.

Икари перечитал последнюю страницу дважды, и его пальцы сжали книжицу так, что переплёт лопнул.

“Ушли за горы.”: Икари стиснул зубы: “Это не мы ушли, а вы нас предали!”

Он закрыл трактат и долго сидел в темноте, глядя на отблески костра на скале.

…

Проповедовали каждое утро.

Пленников выводили из камер и рассаживали на полу общей пещеры вокруг костра. К ним выходил мощный старик с белёсыми глазами. Маску он тоже носил необычную: это было лицо из человеческой кожи. Рот и глаза растягивались, отчего старик выглядел жутко. Поговаривали, что когда-то это был его кровный враг. Но спросить у него, правда ли это, никто не решался.

— Кто вы? — спрашивал старик жёстко, стоя перед ними.

— Слуги культа! — хором отвечали пленники.

— Кому принадлежит ваша кровь?

— Великим демонам!

— Громче, мать вашу! Кому принадлежит ваша кровь?!

— Великим демонам!!

Старик удовлетворённо кивал и начинал рассказывать. Голос у него был бодрым, но дребезжащим, и, чтобы понять, что он говорил, приходилось затаить дыхание.

Он говорил, что Континент болен. Что люди поклоняются Единобогу, а Единобог – это еретический бог трусов, придуманный теми, кто когда-то изгнал Великих демонов.

— Высокомерные глупцы! Они самолично решили, что Бог только один!

Старик повторял, что трусы всегда держатся вместе и называют это верой. А настоящая вера в крови! Пролить кровь – значит произнести молитву. И каждый, кто проливает её во имя демонов, становится ближе к ним. А кто умирает во имя демонов, не умирает вовсе, а становится частью Истинной Веры, частью Демонического Культа и частью Великих Богов!

— Вот почему мы не хороним мёртвых, — шелестел старик, и его белесые глаза поворачивались к огню. — Земля жадная. Особенно в горах. Она заберёт всё и ничего не отдаст. Но мы не позволим пропасть впустую даже капле наших братьев. Это их жертва и наш долг!

Икари слушал и запоминал. Это было любопытно.

“Удобное оправдание, чтобы делать Кровяную Вытяжку.”: подумал он.

После проповеди начинался опрос. Старший демон с плетью вызывал пленников по одному и задавал вопросы из трактата.

— Ты. Кем были Великие демоны?

— Вестниками богов-демонов, господин.

— Куда они ушли?

— За Демонические горы, господин.

— Почему?

Мальчишка лет тринадцати на вид открыл рот и замер. Губы его задрожали.

— Потому что… ээ... потому что…

Плеть свистнула дважды. Парень взвыл и упал на колени, хватаясь за спину.

— Следующий!

Следующим был Кроп. Он встал, огромный, как булыжник, и смиренно сложил руки на животе.

— Кем были Великие демоны?

— Вестниками богов-демонов, господин.

— Кто изгнал их за горы?

— Люди, господин. Да простит их Единобог.

В пещере стало очень тихо. Старший демон медленно поднял голову.

— Что ты сказал?

— То есть «да простит их Великий демон», господин, — тут же поправился Кроп. — Оговорился, простите. Привычка.

Старший демон смотрел на него долго, после чего ударил. Трижды. Кроп даже не вздрогнул, только вздохнул печально и сел обратно. Ссол рядом с ним закрыл лицо ладонью.

— Брат, — простонал он. — Ну ты дебил.

— Я не мог соврать, брат. Единобог бы этого не одобрил.

— Ты только что соврал!

— Он этого и не одобрил, брат, — печально сказал Кроп, потирая спину.

Когда очередь дошла до Икари, он ровно ответил на все вопросы, ни разу не запнувшись. Старший демон хмыкнул и махнул рукой, чтобы тот садился.

Ссол тоже ответил на всё. Только Икари видел, как он перед каждым ответом косится на левую руку, исписанную углём.

…

Ярс не отставал.

Каждый раз, когда их выводили в общую пещеру, он находил повод зацепиться. То Икари стоял не там, где все, то смотрел как-то нагло, то слишком долго молчал, когда с ним разговаривали. Остальные пленники быстро поняли, что в такие моменты лучше держаться от них подальше, вокруг каждый раз образовывалась пустота.

— Эй, смазливый. Тебя ведь трава не берёт, да? — спросил Ярс на шестой день, когда их выстроили для очередного опроса. — Я видел. Все потеют, мучаются, а ты сидишь себе, как дятел на ветке. Знаешь, что это значит?

Икари не ответил.

— Это значит, что ты пустышка, — чётко, с удовольствием объяснил Ярс. — Бесталанный отброс. Тебе просто повезло стать воином, вот и всё. Сожрал небось какую-нибудь чудо-траву, и вся тайна. А на самом деле ты хрен без палки.

“Ну, почти угадал.”: подумал Икари.

Он равнодушно отвернулся, и это задело Ярса сильнее всего.

— Эй! Куда смотришь?! Я с тобой разговариваю!

Ярс шагнул вперёд и ударил обычным прямым, напитав руку энергией. Быстро, но не слишком вкладываясь. Кулак свистнул. Икари чуть повернул голову, и атака прошла мимо. Ярс, промазав, нахмурился, но тут же ударил в корпус. Икари сдвинулся на полшага, и кулак снова пролетел мимо.

— Чё ты вертишься?!

Третий удар, четвёртый. Ярс всё бил и бил, становясь всё злее, но попасть не мог. Икари даже рук не поднимал. Он просто делал движение в сторону на расстояние в половину шага – каждый раз ровно настолько, чтобы кулак его не коснулся.

Пленники вокруг замерли, кто-то в передних рядах хихикнул.

— А ну прекратить! — рявкнул старший демон.

Ярс резко остановился, тяжело дыша, лицо его было багровым от смущения. Икари стоял напротив, всё такой же спокойный, только ошейник немного криво висел.

— Я тебя закопаю, — прошипел Ярс. — Слышишь, смазливый? Закопаю. Затем выкопаю и убью нахрен.

— Ага, — ответил Икари. — Лопату дать? Или лицом справишься?

Лоа, стоявшая рядом, прыснула в кулак. Асам посмотрел на Икари без улыбки, но очень внимательно.

…

Через две недели пленников снова выстроили в общей пещере. На этот раз перед строем стояли сразу пятеро демонов. В центре стоял старший, а перед ним на столе лежал трактат, уже раскрытый на первой странице.

— Сегодня вы приносите присягу культу, — сказал старший. — Подходите по одному. Кладёте руку на трактат и повторяете за мной. Кому не ясно?

Все промолчали.

— Хорошо, начинаем.

Пленники подходили по очереди и клали руку на книгу, повторяя слова присяги: о верности Великим демонам, о том, что они отдают культу свою жизнь, завещают кровь и вверяют свою волю. Некоторые говорили громко и патетично, кто-то мямлил и запинался. Одна девочка разрыдалась посередине, её заставили начать заново. Другой отказался приносить присягу вовсе, и его увели.

Наконец подошла очередь Икари.

Он положил ладонь на шершавую кожу переплёта и посмотрел старшему демону в прорези маски.

— Клянусь в верности Демоническому культу и лично Великим демонам, — ровно сказал он. — Отдаю демонам свою жизнь, завещаю свою кровь и вверяю свою волю.

“Так уж и быть.”: не без иронии думал Икари: “Клянусь самому себе, что буду делать, что захочу.”

Старший кивнул и дал знак проходить. Икари отошёл и встал рядом с Кропом, который всё ещё беззвучно шевелил губами, видимо, извиняясь перед Единобогом за предательство. Наследник Атер покосился на него.

Когда последний пленник отошёл от стола, старший демон захлопнул трактат.

— С этого дня вы – младшие демоны, — объявил он. — Готовьтесь. Завтра вас поведут в Тол-Сул.