Первый мир · Глава 23

Скалистый замок

Солнечный свет медленно проникал сквозь цветные витражи Скалистого замка и мягко рассеивался по каменному полу тёплыми пятнами – алыми, синими, золотыми. Это была бы даже умиротворяющая картина, если бы не мрачное содержимое Скалистого замка: тяжёлые своды серых арок, гербы над дверями и вечно-молчаливая стража, неподвижная, как резные колонны. Служанки убирались здесь ежедневно, но в воздухе всё равно медленно перемещалась пыль.

Первый и седьмой нотриархи в парадных плащах с золотыми полумесяцами и серебряными фибулами на груди шли из тронного зала. Каждый разговор с императором тяжело давался Икари, но хмурился он не из-за этого.

— Я так и не понял, зачем нам эта няня?

Каран Мортан саркастично хмыкнул, не сбавляя шага.

— Действительно, зачем. Чёртов мальчишка, не ты ли виноват, что мы потеряли второго принца? Из-за тебя император потерял ценный инструмент для манипуляций, и как теперь провоцировать Бартиго, скажи на милость?

— Но война же уже идёт…

— Идёт. — согласился Каран. — Но нужно, чтобы она шла и дальше. Если император Бартиго узнает, что его сын мёртв, большого резона продолжать эту войну у него не будет. Он подпишет мир, прольёт фальшивые слёзы над пустым гробом три на три и начнёт тайно копить силы, чтобы отомстить. А нам это ни к чему.

— Зачем он тогда вообще её начал?

— Я уже объяснял тебе: во-первых, чтобы сохранить лицо, а во-вторых, чтобы проверить силы. В этом плане и он, и наш дражайший император хотят одного и того же. Если окажется, что Бартиго справляется, всегда можно найти союзников и попытаться ещё раз. Поубедительнее. А коли нет – то и шут с ним. “Сын? Который сын? Да в гробу я его не видал. И вообще: Бартиго за мир и диалог.” – Каран усмехнулся и покосился на ученика. — Доходит?

Икари кивнул, его глаза блеснули.

— Доходит.

— Наконец-то.

Нотриархи шли по длинному коридору. Встречающиеся служанки и дворяне из различных ведомств, завидев их, замедляли шаг и вывешивали поклоны. Некоторые кланялись чуть ниже, чем того требовал этикет, почти подметая пол. А некоторые чуть быстрее, чем стоило бы, и сразу исчезали за ближайшим поворотом. У замковых по такому случаю и пословица подходящая была: от греха подальше, от нотриархов ещё дальше.

— Значит, принца нет, но говорить об этом нельзя? — медленно произнёс Икари. — И няня нужна, чтобы… что? Подтвердить, что он жив? Узнать детские секреты этой сдобной лепешки?

— Как минимум, чтобы мы знали то, что знает она. Любая мелочь сгодится: как он говорил, какие привычки имел, что любил, что ненавидел, где гребаный шрам у него на жопе или какая отчаянная карьеристка решила первой отдаться нашему “красавчику”. Ну… или кто конкретно угрожал юному принцу при дворе, что его пришлось так позорно сослать к чёрту на кулички? Это всё важная информация, которую никакими шпионами не раздобудешь. Если бы нам не повезло раскрыть Ормана, мы бы и про эту няню никогда не узнали. А уж если найдешь её – считай твой провал практически забыт. Письмо с подобными подробностями заставит любого отца поверить, что его сын ещё дышит. Ну или по крайней мере начать сомневаться. А нам пока и того хватит. — Каран помолчал. — Запомни, мальчишка, в политике блеф – это второе, за что тебе следует хвататься сразу после меча.

Наследник Атер какое-то время переваривал эту информацию. Глубина её раскрывала некоторые политические принципы, которые он не мог сейчас целиком охватить, но о чем подумать было и так. Спустя пару минут он спросил:

— Значит, меня отправляют на фронт?

— Конечно. Твой косяк, тебе и править. Но мы и так знали, что тебя это ждет. Просто теперь твоей первоочередной задачей будет найти эту самую няню. Её имя, кстати, — Каприсия. Запомни. По словам Ормана она сейчас где-то на границе, в одной из близлежащих деревень Бартиго. В поддержку тебе пошлют близнецов Сора и Мора, но на твоём месте я бы, конечно же, им не доверял и тем более на них не рассчитывал. Кинжал в спину не воткнут и то – хлеб.

Икари вспомнил близнецов-нотриархов, которые были на императорском балу, посвящённом его вступлению в должность. Они стояли у колонны, одинаковые, как отражение в грязной воде, и смотрели на него так… словно он мать их раздевал...

Назвать этот взгляд “враждебным” было бы несправедливым преуменьшением.

— Не очень-то похоже на поддержку. Зачем император так приказал? Можно сказать, что я сам справлюсь?

— Ты только подобную чушь при императоре не ляпни. От длинного языка до столба меньше локтя. — Каран дернул вниз задравшийся рукав. — Очевидно, он сделал это намеренно. Полагаю, для него это уже традиция. Сталкивать нотриархов лбами – разве не самый простой способ узнать, кто на что способен? Чужими руками ловить рыбу в мутной воде – в этом его величество известный мастер.

Старик с ребенком спустились в главный холл. Здесь витражей, изображающих великие битвы прошлого, не было, а свет падал сверху, из узких окон над самым потолком. Икари остановился.

На стене висела огромная картина в золотой раме: вороной конь шёл через поле, а на его спине, перекинутый поперёк седла, лежал мёртвый всадник. Рука всадника свисала почти до земли, а его бледные пальцы касались высокой травы. Конь шёл, опустив голову, будто сам не знал, куда он несёт свою ношу и для чего.

Икари уже несколько раз проходил мимо, но только сейчас по-настоящему заметил эту картину. Повеяло холодом, будто кто-то положил ему ладонь на затылок. Ощущение было неприятным. Мальчик дёрнул плечами и резко отвернулся, пытаясь вернуться к диалогу:

— И что мне делать?

— Об этом мы уже говорили: будь осторожен и делай то, что должно. Не больше, не меньше.

Каран хотел добавить что-то ещё, но резко замолчал. Его взгляд скользнул Икари за спину.

По противоположной лестнице спускался человек в темном фраке с белой рубашкой под ним. Ни гербов, ни украшений – лишь небольшая бронзовая застёжка в форме закрытого глаза виднелась на шее. Мужчина был худым, высоким, с волосами цвета крепкого кофе, аккуратно зачёсанными назад, и точёным лицом, которое было красивым, но холодным. Служанка, проходившая мимо, споткнулась, покраснела и вжалась в стену, пропуская его.

Мужчина подошел к старику и мальчику и заговорил первым:

— Нотриарх Мортан. — Человек склонил голову ровно настолько, насколько полагалось, выражая приветствие. — Нотриарх Атер. Меня зовут Агний Стерн. По воле его величества я сопровожу вас до ставки генерала Клавуса на границу с Бартиго.

— Тайная канцелярия, — сказал Каран тихо, чтобы только Икари его услышал, и уже громче продолжил. — Однако. Не думал, что эту миссию возложат на кого-то вроде вас, сэр Агний. Я искренне полагал, что это не ваш уровень.

— Вы меня переоцениваете, господин Мортан, я всего лишь скромный слуга его величества. — Агний улыбнулся одними губами и повернулся к Икари. — Выезжаем завтра на рассвете, господин Атер. Буду ждать вас у южных ворот в восемь.

Не дожидаясь ответа, мужчина кивнул нотриархам и ушёл, бесшумно, будто ступал по ковру.

Каран некоторое время смотрел ему вслед. Потом, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Быстрых посыльных его величество выбирает из конюшен, а из канцелярии – хитрых палачей. Говори с этим человеком предельно осторожно, Икари, коротко и по делу. Лучше бы тебе, конечно, вообще с ним не общаться, но, боюсь, не выйдет. — Каран Мортан вздохнул.

— Кто этот человек, учитель? Он будет следить за мной для его величества?

— Есть некоторая разница между “следить” и “изучать”. Агний Стерн, младший сын старого Стерна и сезарь их клана. Знаешь, как в канцелярии получают должности? Проливая море крови, никак иначе. — Каран криво улыбнулся, будто выпил кислого вина. — Не забыл ещё своего приятеля Астария? Так вот, когда его величество решил, что Риманн слишком много на себя взял, кто-то должен был найти доказательства – иначе остальные кланы не поняли бы. А улик-то и не было. Вот тогда наш скромный "слуга" взял три десятка людей и отправился в Агер – это достаточно крупный поселок близ столицы клана. И принялся "изучать" там. Дом за домом, семья за семьей, человек за человеком. Сколько тогда пролилось крови, ты бы знал: люди до сих пор, пересказывая, бледнеют. Агний никуда не спешил, действовал методично. Под конец крестьяне сами сочиняли заговоры – по нескольку штук за допрос, бумаги не хватало. Выдумывали что угодно, лишь бы всё это прекратилось. И всё действительно прекратилось, ведь ни одного выжившего не осталось. Соучастники же, сами расписались. Ну а в доме старейшины очень кстати отыскались письма с печатью патриарха. Убедительно? Хах. Смотря что иметь в виду. Но кланы молча проглотили это. Не просто так это называется демонстрацией силы.

Икари молчал. Перед глазами всплыло усталое лицо Риманна, его хриплый крик, выражающий беспокойство: “Кайман! Ты сошёл с ума!”. И то, как бывший патриарх рисковал своей жизнью с какой-то дурацкой ручкой стула в руках… Да, хороший человек. Слишком хорош для Ямы. И, похоже, действительно слишком для императора Маун.

Каран наконец посмотрел на него:

— Ты провалил миссию с принцем. Его величество это помнит. Так что не давай ему повода помнить что-нибудь ещё.

Икари неосознанно обернулся, бросив взгляд на картину. Конь всё так же молчаливо нёс своего всадника, застыв в вечном мгновении, будто он тоже был мёртв.

***

Дорога на запад была забита обозами. Торговцы бежали с фронта целыми караванами: телеги, гружёные всем подряд ползли навстречу двум всадникам. Грязь за ночь схватилась морозом и теперь громко похрустывала под копытами.

Икари уже ненавидел эту дорогу примерно так же сильно, как ненавидел лошадей. А те всё так же отвечали ему взаимностью. Он говорил себе, что дело не в них, а в бесконечной тряске на неудобном седле, но раз за разом рука сама тянулась перерезать животному горло. Вот и сейчас гнедая кобыла, которую ему выдали в конюшне Скалистого замка, третий раз за утро подбросила его на себе, отбив ему копчик.

“Ещё раз – и пойдёшь на сытный ужин.”: тихо шипел ей Икари.

Агний ехал рядом, держа поводья одной рукой. Он сидел в седле столь непринуждённо, словно родился в нём. Икари, глядя на это, оставалось лишь недовольно точить друг об друга зубы. Первые несколько часов сезарь молчал, лишь изредка оглядывая встречные телеги внимательным взглядом, словно что-то внезапно привлекало его внимание. Несколько раз после этого, он посылал куда-то быстрого ворона.

Икари было любопытно для чего всё это, но он целенаправленно молчал, следуя наказу учителя. В какой-то момент седьмой даже поверил, что так и будет до самого фронта, и можно расслабиться, но именно в этот момент тишину разрезал холодный голос:

— А вы знаете, господин Атер, что самое скучное в моей работе? — вдруг заговорил Агний.

— Нет, сэр Агний.

— Отчёты. — Агний, казалось, искренне вздохнул. — Бесконечные отчёты на сотнях листах жёлтой бумаги. Люди думают, что тайная канцелярия – это мрачные подвалы, раскалённые щипцы и крики по ночам. Конечно, отчасти они правы, но на один такой крик приходится пятнадцать страниц отчёта. Кто кричал, когда кричал, почему кричал, что именно кричал и в каком порядке он это делал. Потом этот отчёт читают четверо, переписывают трое, подшивают двое, а последний ставит печать. И знаете что? Больше этот документ никогда не откроют. — мужчина покачал головой. — У нас в канцелярии говорят: чернила дешевле крови, но рукава всё равно запачкаешь. И это истинно так.

Икари покосился на мужчину. Он ожидал чего угодно, но не жалоб на бюрократию.

“Вот только последняя фраза…”

— Если вам не нравится эта работа, почему бы не уйти?

— Хороший вопрос. — Агний улыбнулся одним уголком губ, который находился со стороны Икари. — Мне кажется, что таково моё призвание, а его, как известно, не выбирают – оно само тебя находит. Сезарям имперских кланов открыто не так много дорог, как можно было подумать… Можно стоять за спиной патриарха и сверкать глазами на неуклюжих слуг, можно носиться с приказами туда-сюда, а можно сгинуть на границе владений за никому не нужный клочок земли. Или же, как я, сидеть в канцелярии, пить вчерашний кофе и пытаться узнать из бумаг о людях больше, чем они сами о себе знают. Вот я и выбрал кофе.

Мужчина говорил спокойно, чуть устало, без высокомерия или пафоса. Он говорил, как человек, который уже давно понял эту жизнь и ничего от неё не ждал. Но при этом весь его вид будто приглашал: ну же, давай, скажи что-нибудь, поговори со мной, мы здесь на равных – всего лишь два колеса одной телеги.

“Он слишком откровенен.”: подумал Икари: “Либо ему не хватает живого общения, либо он хочет прощупать меня. Полагаю, первое можно отбросить.”

— Наверное, я бы тоже выбрал кофе, — осторожно согласился нотриарх.

Агний на секунду замер, после чего коротко рассмеялся.

— Похоже, господин Атер, в этом мы с вами похожи.

“Ага. Как два левых ботинка.”: мрачно подумал Икари. Лошадь снова подбросила его, отчего мальчик в ярости схватился за рукоять меча…

К полудню второго дня обозы с нажитым имуществом поредели, а их место заняли телеги с немного другим содержимым. Они были накрыты грубой рогожей, перетянутой верёвками, над которыми кружили мухи. От телег тянуло сладковато-приторным запахом, который было трудно с чем-то спутать. Возницы, чьи лица были скрыты черными тряпками, горбились, сидя на козлах.

Икари проводил взглядом одну из телег. Из-под края рогожи торчал сбитый солдатский сапог.

— Везут в братскую могилу, подальше от фронта. — поймав взгляд мальчика, пояснил Агний. — Генералы говорят, что боевой дух солдат сложно поддерживать, если они каждый день видят мёртвых товарищей.

Мужчина произнес это столь буднично, словно объяснял, как правильно заправлять рубашку в штаны. Икари кивнул. Он смотрел на сапог, пока телега не скрылась позади, и думал лишь о том, что у владельца сапога, скорее всего, были мозоли на пятках. Слишком уж стоптан каблук. Наверняка, бегать по полю было весьма неудобно.

Другие возникающие мысли мальчик целенаправленно игнорировал.

Икари не заметил, что в этот момент Агний внимательно следил за ним.

…

Закатное солнце всё еще выглядывало из-за деревьев, но Икари уже вовсю клонило в сон. Бесконечная тряска доняла его. Он даже начинал мечтать о работе в тайной канцелярии: целыми днями перебирать бумажки.

Седьмой искренне не понимал: по его ощущениям та же дорога до Тюпаля в прошлый раз пролетела за куда меньшее время.

“Мы же никуда не сворачивали…”

Внезапно Агний снова заговорил:

— Знаете, господин Атер, я ведь читал ваше дело.

Икари напрягся, подавив резко-саркастичное “Неужели?”. Он медленно спросил:

— И что там написано, сэр Агний?

Сезарь внутренне ухмыльнулся, но спокойно продолжил:

— В целом, не очень интересное чтиво. — Агний смотрел прямо перед собой. — Пыточная. Девочка-служанка Мара. Бал. Клятва нотриарха. “Прошу его величество отобрать у меня имя.” Красиво было сказано, кстати. Кто сочинял? Господин Мортан?

Икари промолчал.

— А потом та тюрьма… — продолжил Агний тем же равнодушным голосом. — Но лишь семь дней, которые закончились… как они там называют? Кровавая Яма, вроде да? Если так подумать: невероятное достижение для одиннадцатилетнего ребёнка. Я, признаться, был в шоке и не мог поверить глазам, когда читал это. Даже господину Мортану потребовалось больше времени, а ведь тогда он… — Мужчина замолчал, но почти сразу же продолжил. — Только между нами, господин Атер, я не люблю, когда полезных людей наказывают, даже не дав им шанса оправдаться. Разве верность может прорасти в такой земле? Его величество – великий человек, но иногда… иногда даже он бывает неправ…

Агний резко замолчал, оставив фразу висеть в морозном вечернем воздухе, как ослабленный узел, который так и хочется затянуть потуже.

Икари почувствовал, как что-то внутри него шевельнулось. Тёмная, вязкая ненависть, давно спрятанная на самом дне его души, подняла голову.

Холодный пол пыточной. Железные прутья, впивающиеся в спину. Щелчки костей, встающих на место. Свист меча, отсекающий голову Мары. Черный шприц, погружающийся в руку. Горящие легкие, наполненные мутной водой. И голос с трона, высокомерный, холодный, скучающий: “Ты разочаровал меня, седьмой…”.

— Он… — Икари мгновенно охрип. Но прежде чем мальчик успел что-то сказать, в его затылок будто плеснули ледяной водой. Он замер.

“Говори с этим человеком предельно осторожно, Икари, а лучше…”

Голос Карана прозвучал в голове так отчётливо, будто старик ехал сбоку. Седьмой моргнул и медленно выдохнул. Ненависть, нехотя, спряталась обратно.

— …то есть, его величество ценит меня и мои навыки, поэтому я, конечно же, отвечу ему верностью. В конце концов, это мой долг, как нотриарха. А все его испытания… — ровным голосом продолжил Икари. — На самом деле идут мне на пользу. Это куда лучше, чем…

Мальчик остановился на секунду, переводя дух.

— Чем что, господин Атер? — резко спросил сезарь.

— Чем лежать мертвым в земле, сэр Агний.

Мужчина несколько мгновений внимательно изучал лицо мальчика темными глазами, после чего улыбнулся. Теплая улыбка была идеальной. Настолько приторно совершенной, что у Икари от неё засвербило в горле.

— Интересная точка зрения, — добродушно сказал “скромный слуга”. — Обязательно запишу это в дневнике.

“Чтоб тебя.”: подумал Икари: “Этот ублюдок издевается надо мной…”

Оставшийся путь до Тюпаля наследник Атер был предельно осторожен, пытаясь выглядеть спокойным и скучающим. Они даже обсудили погоду! Но и эту беседу агент тайной канцелярии поддерживал с натуральным интересом.

…

Тюпаль встретил их тем же, чем и в прошлый раз: белёными домами с декоративными перекрытиями, мощёной главной улицей и усатыми полноватыми торговцами, которые всё так же наперебой зазывали путников. Разве что “путниками” теперь были в основном солдаты.

Когда Агний свернул на Бордовую улицу, Икари её сразу узнал. Впереди показалось трёхэтажное бревенчатое здание с вывеской: бык с позолоченными рогами, слегка облупившимися с одного бока.

“Из всех таверн Тюпаля – опять Золотой бык.”

Икари подозрительно скосил глаза на Агния. Тот спокойно передавал поводья конюху и на вывеску даже не взглянул.

“Совпадение? Аа, уже без разницы. Чёрт с ним.”

Мальчик повёл плечом и вошёл внутрь.

“Похлёбка здесь, помнится, была хорошая.”

В таверне было шумно, тепло и привычно пахло жареным луком. Агний выбрал стол у стены, откуда просматривался весь зал, и заказал похлёбку с кувшином горячего пряного вина. Икари заказал две похлёбки, жареную курицу, пирог с капустой и молоко. Подавальщица, которая узнала мальчика, удивленно посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Агния. И обратно на мальчика.

— Растущий организм, — пояснил Агний.

— Дядя, — пояснил Икари.

Подавальщица кивнула с видом человека, которому лучше ничего не спрашивать, и ушла с заказом на кухню. Агний положил руки на стол. Мягкость и усталость пропали с его лица, осталась только холодная сдержанность.

— Ладно, господин Атер. Думаю, это представление можно закончить. Мы оба понимаем, зачем я здесь, поэтому буду откровенен. Его величеству нужны гарантии верности от его седьмого нотриарха. Что вы об этом думаете?

Икари не изменился в лице.

— Я полагал, что уже доказал свою верность. На чём основаны сомнения его величества, сэр Агний?

— Доказали? Как именно? — Агний чуть склонил голову.

Икари промолчал, мрачнея. Но Агний не стал развивать эту линию.

— Помните телегу с мертвецами? Я наблюдал за вами. И знаете, что я увидел? Ничего. Ни гнева, ни страха, ни веселья, ни азарта, ни брезгливости, ни жалости. Ровно ничего. Да, с нотриархами всегда сложно, сложно наверняка сказать, что у вас в голове. Будь вы кровожадным убийцей, который режет людей направо-налево, моя работа сильно упростилась бы.

Агний посмотрел на Икари. Их тёмные глаза встретились.

— Так что вы думаете об империи Маун, господин Атер?

Вопрос повис над столом. Где-то в углу пьяный солдат затянул песню про одинокую вдову, но его быстро заткнули.

Икари задумался. Говорить об истинной цели, как когда-то Карану, он не собирался. Но и промолчать мальчик не мог.

К счастью, правильный ответ у него уже был.

— Процветание любой империи – это поглощение и использование других, — ровным голосом произнес юный нотриарх. — Я считаю, что и Дюма, и Бартиго должны лежать у ног его величества. Сила – это власть, единство – это страх, а свобода – это иллюзия.

Агний на мгновение замер, после чего искренне рассмеялся.

— И правда. Слово в слово…

— Что? — не понял Икари.

— Вы сказали это старику Меранье на вашем балу. Только тогда вместо Бартиго была некая империя Солнца. Которой, правда, не существует.

Ладони Икари вспотели. На мгновение ему показалось, что он сидит за столом без одежды, совсем открыт. Агний не стал дожидаться ответа.

— Власть. Страх. Иллюзия. — Мужчина неторопливо загибал пальцы. — Хорошо сказано. Только скажите мне, господин Атер, где в этой картине находитесь вы?

Зрачки Икари дёрнулись. Его голос слегка охрип, когда он ответил вопросом на вопрос:

— Что вы имеете в виду, сэр Агний?

— Ровно то, что спрашиваю. Империя поглощает, страх разъединяет, а свобода – это ложь для простолюдинов и конкурентов. А где в этой схеме вы? Вы тот, кто поглощает? Или вы тот, кого поглотили?

Икари открыл рот и снова закрыл. Правильного ответа на этот вопрос не существовало, так что и сказать ему было нечего.

Агний долго смотрел на мальчика, прежде чем откинуться на спинку стула и улыбнуться. Кажется, впервые за всю дорогу он улыбался по-настоящему: не губами, но глазами.

В этот момент подавальщица принесла поднос и начала расставлять еду. Странной атмосферы за столом она то ли не заметила, то ли умело её проигнорировала. В любом случае напряжение немного спало, и Икари смог выдохнуть.

“Вот ублюдок! Какого чёрта с ним так сложно?! Учитель не мог предупредить меня конкретней?!”

Женщина ушла, и оба принялись за еду. Когда Икари расправился с первой миской и пододвинул к себе вторую, Агний снова заговорил. Уже без нажима, задумчиво, как будто размышлял вслух.

— Скажите, господин Атер, в чём, по-вашему, природа долга?

— Природа долга?..

— Представьте: верному нотриарху приходит приказ сверху. И он ясно видит, что приказ ведёт к катастрофе. К поражению. Сотни погибших. Тысячи. Может даже проигранная война. Что ему в этом случае делать?

Икари отложил ложку.

“Опять опасный вопрос. И что мне делать? Снова промолчать? Не отцепится же…”.

— Или наоборот, — продолжил Агний. — Нотриарх приказывает солдату идти на верную смерть, а солдат видит, что смерть эта бессмысленна и ни к чему не ведет. Должен ли солдат подчиниться?

— Да, — сказал Икари.

— Почему?

— В обоих случаях суть отношений одна, сэр Агний. Иерархия. Солдат не видит всей картины, её видит нотриарх. Если каждый солдат начнёт решать, какой приказ исполнять, а какой нет – армия развалится, не дойдя до линии фронта. — Мальчик пожал плечами. — Солдат подчиняется нотриарху. Нотриарх подчиняется императору. Суть этого одна.

Агний кивнул. Он, не отрываясь, смотрел Икари в глаза, прекрасно зная, что это заставляет его нервничать.

— Суть одна, — повторил он. — Верно. Иными словами, нотриарх относится к императору так же, как солдат к нотриарху. А значит, император относится к нотриарху так же, как нотриарх к солдату. Получается, в этой маленькой схеме вы с его величеством стоите перед одной и той же проблемой, только смотрите с разных сторон. Я правильно вас понял, господин Атер?

Икари почувствовал ловушку в этой формулировке.

— Я имел в виду, что солдат должен подчиняться, сэр Агний. Как и нотриарх.

— Разумеется, нотриарх. — Агний отпил вина и, не глядя, поставил кубок ровно на то же мокрое пятно на столе. — Именно это вы и имели в виду.

Икари закрыл глаза, медленно открыл их и молча доел вторую похлёбку. Потом курицу. Потом пирог. Молоко он допил последним, так не проронив и слова.

— Спасибо за угощение, — сказал он и вышел из-за стола.

Платить Икари, разумеется, не собирался.

…

На следующий день седьмой нотриарх в сопровождении сезаря клана Стерн достигли северного фронта.

Собственно, фронтом это можно было назвать с большой натяжкой. Настоящая война гремела южнее: туда уходили полки, обозы и основное продовольствие. А здесь, на северо-западе, среди холмов, перелесков и мелких речушек, стоял лишь небольшой легион генерала Клавуса, прозванный легионом холодного ветра. Его задачей было вычистить приграничные деревни, чтобы в нужный момент обойти армию Бартиго с севера и взять её в клещи. Против него стоял такой же небольшой бартигольский легион, который занимался ровно тем же самым, только с другим знаком. В итоге обе армии большую часть времени жгли деревни друг друга, ловили лазутчиков и участвовали в мелких стычках.

Лагерь раскинулся в долине между двумя пологими холмами: ряды потрепанных палаток тянулись с севера на юг. Лагерь насквозь пропах дымом, навозом, железом и кислой кашей в огромных чугунных кастрюлях. На краю стояла кузня, откуда не переставая раздавался звон молота. Наверное, что-то чинили.

Шатёр генерала стоял на пригорке на дальнем холме. Внутри, над столом, заваленным картами, склонился высокий сухопарый мужчина с проседью на висках. Он поднял голову. Икари встретил усталый, но острый, как наконечник копья, взгляд.

В этот момент генерал тренировал какую-то технику, поэтому седьмой видел плотность его рё.

“Уровень высокого воина, всего-то?”: Икари был удивлен: “Даже не великий воин. Я-то думал генерал должен быть сильным…”

Генерал Клавус пристально оглядел мальчика с головы до ног, затем перевёл взгляд на Агния. Его губы скривились, будто ему плюнули в суп.

— Приветствую агентов императора, — глухо поприветствовал генерал без тени вежливости.

— Седьмой нотриарх, генерал, — Агний равнодушно склонил голову, приветствуя. — Икари Атер. По воле его величества переходит под вашу ответственность. Также есть письмо для вас.

Клавус, стараясь не выглядеть слишком раздраженным, взял конверт и сломал печать. Дочитав письмо, генерал поднял тяжёлый взгляд на нотриарха.

“Да что опять не так-то?!”: не выдержал Икари, ругаясь про себя.

Клавус отвел Агния в сторону.

— Самостоятельная миссия, значит, — тихо и зло процедил Клавус, сжигая письмо в печи. — Думаете мне мало тех двоих малолетних убийц, мне теперь еще с одним нянчиться? У меня тут что, по-вашему, бесплатная школа-интернат для психопатов?! Он, значит, будет бегать по моему участку фронта по “своим делам”, а отвечать кому? Мне?!

— Генерал… — спокойно начал Агний.

— Я понял, сэр Агний! Я понял. Я умею читать. — Клавус попытался взять себя в руки, после чего выпрямился и гаркнул в сторону входа: — Петрий!

Полог откинулся, и в шатёр вошел молодой офицер с бритым лицом и внимательными ярко-голубыми глазами.

— Слушаю, генерал.

— Проводи господина седьмого нотриарха в его палатку. Рядом с теми двумя. — Клавус выдохнул и уже спокойнее добавил. — И добро пожаловать на войну, господин Атер. Можете идти.

Последнюю фразу он произнёс таким тоном, словно не договорил её.

***

Скалистый замок. Несколько дней спустя.

В кабинете было тихо. Лишь потрескивали дрова в камине да неслышно шуршала бумага.

Обалан Эр Страуд читал письмо, держа его перед огнем. Тяжёлая корона из метеоритного железа лежала на краю стола рядом с недопитым бокалом дюмийского сухого. Почерк Агния Стерна можно было назвать безупречным.

“…Седьмой закрыт. Прямых высказываний против короны не допускает, но претензии имеет. Уклончив. Осторожен. Мотивация неясна. Верность сомнительна. Рекомендую продолжать наблюдение…”

Император опустил письмо и некоторое время смотрел в огонь.

— Отрубленную руку обратно не пришьёшь, но… — негромко произнёс он, обращаясь не то к огню, не то к самому себе. — Как же тебя сломать, мальчишка?

Письмо упало на угли. Бумага потемнела, свернулась и вспыхнула ровным жёлтым пламенем.