Первый мир · Глава 22

Погоня

Лошадь Икари хрипела. Хрипела так, будто собиралась вот-вот высказать седоку всё, что думает о нём, о принце и о бартигольской географии. Одной рукой мальчик держал поводья, другой прижимал к седлу второго принца Бартиго, перекинутого поперёк конской спины, как мешок с отрубями. Нетрудно было догадаться, из-за кого из этих двоих лошадь страдает. Икари был лёгким, хоть и жилистым, а вот принц… Принца, судя по всему, при дворе кормили на совесть. Лошади обычно справляются и с таким грузом, но только если их не гонят четыре часа подряд.

А их гнали.

Погоня не отставала. Бартигольские ищейки дважды теряли след и дважды находили его снова, и каждый раз быстрее, чем хотелось бы. Каран петлял по оврагам и перелескам, водил отряд по каменистым осыпям, где копыта не оставляют следов, но местность была ровной, как стол в трактире, и прятаться в ней было почти негде.

Несколько раз старик устраивал короткие засады: выскочил, ударил, исчез. Первые два раза это сработало. На третий бартигольцы поняли, что имеют дело с кем-то сильнее мастера, и стали разбегаться врассыпную при первом же шорохе. Убивать их стало сложнее, а погоня от этого не прекратилась.

Каран тоже устал. Каким бы чудовищем он ни был, он оставался стариком. Икари видел, как учитель на скаку достал из внутреннего кармана серебряную флягу и сделал долгий глоток. Мальчику очень хотелось спросить, что там внутри, но спрашивать о таком на полном скаку, с принцем под мышкой, казалось не самой удачной идеей. Он отложил вопрос на потом. Список вопросов «на потом» у Икари был уже длиннее, чем его рука.

Наконец впереди открылось ущелье. По дну его бежала узкая речка, мелкая, по колено. Левый склон был крутым и каменистым, весь в зарослях шиповника. Правый – пологим, почти голым, только два куста торчали на нём, как забытые на столе кружки.

Каран осадил коня.

— Если не сбросим хвост сегодня, нас окружат. Быстрые вороны наверняка уже разлетелись по всем гарнизонам отсюда до столицы. Ещё полдня – и сеть затянется.

Икари бросил взгляд назад, туда, где за холмами были преследователи.

— Они теперь близко не подходят. Сразу разбегаются. Как их поймать, учитель?

Каран прищурился, оглядывая склоны.

— Никак. Пусть сами придут. — Он кивнул на шиповник слева. — Вон там, на уступе, спрячемся мы с лошадьми. Обходить ущелье им далеко, так что пойдут они ровно здесь, вдоль речки. Ты – на ту сторону, за те два куста. Голову отряда пропускаем, бьём сверху, по моему знаку. Трупы потом туда же, в шиповник.

Они забрались на уступ, ободрав об шиповник всё, что можно было ободрать. Каран двумя короткими касаниями вырубил лошадей, и те мягко, почти вежливо, легли на камень. Глаза Икари округлились.

Старик скосил на него взгляд и хмыкнул:

— Никогда бандитских засад на дорогах не устраивал, пацан? Как думаешь, за сколько шагов слышно, как сопит лошадь?

— Понятия не имею.

— Я тоже. А вот топот за тысячу локтей слышно. Слушай камни, они говорят громко. Учись понимать, когда враг подходит: сколько их, как быстро, откуда. Ну а если ушами не выходит, то, как говаривал один мой покойный друг, «не можешь ушами – придётся жопой». Толковый был мужик. Помер, кстати, от ди… Так, ладно, я отвлёкся. — Каран потёр переносицу. — В общем, слушай. Бить надо быстро, без криков и, по возможности, без брызг. Артерии, глаза, сердце. Сломаешь шею – вообще прекрасно, но с практиком в бою это мало у кого получается.

— А если они одоспешены? Я, кажется, видел на них кольчужные воротники.

— Ну значит бей в другие места! — зло рявкнул Каран. — Если засада провалится, нам не уйти. Понимаешь или нет?

Икари нахмурился ещё сильнее.

— Учитель, как-то этот план…

— Какой есть. Другого всё равно нет. Я тебе уже говорил: чем план проще, тем он надёжней. И рё не жалей. Беречь его уже незачем.

Мальчик неуверенно кивнул. Почти сразу он почувствовал в воздухе лёгкую дрожь.

— Учитель… кажется, кто-то идёт.

Каран припал к камню, прислушался и выругался.

— Двести шагов, твою мать, они буквально за поворотом! Пошёл!

Икари перемахнул речку в три прыжка, взлетел по пологому склону и упал за кусты. Прижавшись спиной к камню, он закрыл глаза и попытался сделать так, как велел учитель: услышать в топоте расстояние. Получалось плохо. Каждый раз чувства врали ему, что всадники уже здесь, и он вскидывал голову, но ущелье было пустым.

Потом к одному топоту добавился второй – глуше, тяжелее, где-то позади первого. Икари понял не сразу. А когда понял, по спине пробежал холодок: впереди шла не вся погоня. Это была только её голова.

Из-за поворота вылетели три всадника и, не сбавляя галопа, понеслись вдоль речки. Икари перевёл взгляд на уступ. Каран держал левую руку поднятой.

Один. Два. Три. Всадники приближались. Четыре. Пять. Шесть. По виску Икари скатилась капля пота. Семь. Восемь. Девять.

Рука упала.

Два нотриарха прыгнули почти одновременно, ещё в воздухе бросая ножи. Первых двоих убило сразу. Третий, с ножом в плече, кувыркнулся через голову своей лошади, ударился о камни затылком и больше не поднимался. Внезапность, как обычно, сработала прекрасно.

Вот только из-за поворота уже слышалась гортанная бартигольская брань, и топот второй группы накатывал, как вода из прорванной запруды.

— Их целая толпа! — крикнул Икари. — Учитель, это больше, чем было!

Каран и сам это видел. Пессимизма ученика он вполне разделял, но показывать его не собирался.

— Значит, будет больше трупов в шиповнике. Соберись! Того, кто поопаснее, беру на себя. Твои – остальные. К лошадям их не пускай.

— Понял!

Из-за поворота, огибая валун со скрюченной сосной на макушке, вылетели всадники. Девять. Радужка Икари сама собой стала золотой, пейзаж вокруг слегка поплыл, зато рё стало видно, как дым над костром. Восемь всадников светились ровно – воины. Над девятым клубилась тёмная, тяжёлая аура, похожая на табачную дымку в прокуренной таверне. Мастер. И, судя по ощущениям, куда сильнее Элтуны или того мечника с турнира.

Пока Икари считал, Каран ударом ладони отломил от скалы глыбу базальта, и та покатилась вниз, набирая скорость.

Бартигольцы шарахнулись в стороны. Сильному практику такой камень не страшен, но лошадей было жалко, а без лошадей погоня – уже не погоня. Валун прогрохотал по дну ущелья, поднял тучу пыли и разделил отряд надвое. Мастер и четверо его людей оказались у левого склона. Четверо других – у правого, прямо под кустами Икари.

Каран спрыгнул с уступа и приземлился перед мастером.

“И на том спасибо…”: подумал Икари.

С тем, кто с дымом, он бы не справился. А четверо… Четверо – это четыре великих воина. Он и сам был великим воином. Учитель говорил, что Икари «поймёт», когда станет мастером, а пока Икари понимал только одно: он нихрена, твою мать, не понимает. Значит, перед ним стояли четыре Икари. Только постарше, повыше и без дыры в левой руке.

Икари присмотрелся. Первый, коренастый, с пыльными бакенбардами до самого подбородка, уже рвался вперёд. Двое других были похожи друг на друга, как два гвоздя из одной коробки: длинный и короткий, в одинаковых кольчужных воротниках. Четвёртый, широкий, как дверь в амбар, не торопился. Он стоял позади остальных и смотрел. Это Икари не понравилось больше всего.

“После Ямы левая рука болит каждый раз, когда я тяну из неё рё. Словно иглы под кожей. Надо тянуть время. Учитель разберётся со своими и придёт.”

Бакенбарды напал первым – с криком, в лоб, широко. Слишком широко. Взрывной удар, да ещё настолько очевидный, что Икари встретил его, почти не задумываясь: выброс рё, блок, ответ.

И в ту же секунду длинный и короткий ударили ему в грудь. Сразу. Без паузы.

Икари успел напитать грудь рё, но внутри всё равно противно хрустнуло. Его отбросило назад, и он покатился по склону, кувыркнувшись раз пять, прежде чем вскочить на ноги. На правом предплечье открылась длинная рана. Когда он её получил, Икари даже не заметил.

“Вот оно что! Бакенбарды бьёт грубо, нарочно – чтобы я ответил выбросом. А пока я снова набираю рё в источнике жизни, двое поточных бьют в паузу. Они знают мой тип. Их учили против таких, как я!”

От этой мысли стало холодно.

Мальчик нырнул под взмах меча. Свой он выхватил только сейчас. Не сообразил раньше. Длинный тут же догнал его, следом короткий. Уколы посыпались градом. Покров держал, но кожа под ним то здесь, то там расходилась тонкими порезами, и рукав быстро потяжелел от крови.

Широкий за спинами товарищей так и не сдвинулся с места. Его аура не дымилась и не текла. Она стояла, тяжёлая и плотная, как камень в мешке.

“Этот самый опасный. И он ждёт. Чего?”

Икари отступал. Зрачки метались от врага к врагу, от клинка к клинку. Меч в его руках был точен, разум затапливала знакомая ледяная вода. Рё уходило рекой, жилы на висках вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Если бы не месяцы тренировок с Караном, он бы уже раз десять был мёртв. Но раны копились, накатывала первая слабость, и шаг за шагом Икари отходил вверх по склону. От лошадей он бартигольцев увёл. Вот только и от учителя тоже.

Где-то за пылью глухо ударило, словно на склон уронили телегу с камнем, и коротко, на полуслове, оборвался чей-то крик. Икари не стал оглядываться. Если кричал не учитель, значит, всё в порядке. А если учитель… об этом думать было некогда.

В лихорадочно гудящей голове вдруг всплыло совсем другое. Жаркий вечер, три года назад. Мать тогда решила завести хозяйство и заставляла их с сестрой пасти небольшое стадо безрогих горных овец. Под конец дня они с Рин, хохоча, загоняли овец в загон из кривых сосновых жердей, а самая упрямая овца всё время лезла обратно, и Рин гонялась за ней, ругаясь словами, за которые мать драла уши. Тогда они ещё были неразлучны.

“Рин… как же я…”: мальчик тряхнул головой: “Что я делаю?! Меня загоняют в угол. Как овцу. Загонят – и всё. Я не отомщу за них. И всё было зря. Всё это!”

Глаза Икари налились кровью. Левую руку прострелило болью, и из неё хлынуло рё – горячее, злое, много. Его затопило странное, совершенно неуместное желание попрыгать на месте. Икари решил, что лучшее место, чтобы попрыгать, – это голова Бакенбард.

Он бросился вниз по склону прямо на него. Бакенбарды увидел, что мальчишка бьёт в лоб, обрадовался и встретил удар выбросом покрова – мощным, на полную, как и положено против взрывного типа.

Пуф.

Удар Икари был пустым. Ни капли рё – один детский кулак. Бакенбарды выплеснул весь покров в никуда, и Икари увидел, как дрогнули у бартигольца зрачки. Он понял. На мгновение позже, чем нужно.

— А теперь попробуй защититься от этого, сукин сын!

Почерневшая левая рука вошла в челюсть снизу. Голова бартигольца мотнулась назад, затылок лопнул, и красное брызнуло на камни.

Икари хотел развернуться к остальным, но руку вдруг свело от плеча до шеи. Изо рта вырвался хрип, перед глазами потемнело.

Пришёл он в себя через пару мгновений, на коленях. Ему повезло: двое поточных стояли над телом товарища и, кажется, не могли решить, что им сейчас интереснее – мальчишка или то, что осталось от головы Бакенбард. Икари этого хватило, чтобы прийти в себя.

Бой закрутился снова. Поток из левой руки слабел, а длинный и короткий не уставали: поточным рё не нужно копить, оно течёт само. Били они не сильно, зато без остановки, и каждый их удар отщипывал от Икари ещё кусочек. Широкий по-прежнему ждал за их спинами.

Икари оступился на мокром камне и качнулся назад.

Этого широкий и ждал. Он шагнул вперёд и ударил. Удар был медленный, почти ленивый, и Икари просто упал вбок. За спиной у него раздался треск. Икари перекатился, вскочил и увидел, что камень, у которого он только что стоял, рассыпался в щебень. Только тогда он почувствовал, что его всё-таки зацепило: по рёбрам и бедру разливалась тупая, тяжёлая боль, будто туда положили наковальню.

“Это и есть техника камня?”

Каран как-то рассказывал об «особых чертах» – редких свойствах рё, которые достаются не каждому. У кого-то рё режет, у кого-то жжёт. У этого рё тяжелело: руки и ноги становились неподъёмными, а удар – почти неостановимым. Таким ударом можно пробить дубовую дверь. Или человека. Или мальчика одиннадцати лет, особенно если он будет стоять на месте.

Позади Икари была скала. Слева – уступ. Тело начинало неметь. Длинный и короткий заходили с двух сторон, а широкий неторопливо шёл прямо на него, разминая плечи.

Икари сплюнул кровь и поднял руки. Драться так драться. До конца.

И тут всё закончилось.

Из груди широкого выглянуло лезвие и тут же скрылось. Кожаный доспех и кольчуга остановили его не лучше, чем занавеска. Каран Мортан лёгким движением столкнул тело со скалы, и оно, кувыркаясь, полетело вниз. Длинный и короткий успели развернуться к новому противнику. Это было последнее, что они успели. Их головы покатились по склону вслед за телом товарища.

Старик вытер лоб тыльной стороной руки. Несмотря на осенний холод, лоб был мокрым. Рукав камзола был порван и тёмен от крови. Чужой, как надеялся Икари.

— Тот, с дымом, курил на редкость паршивый табак, — буркнул Каран. Он достал из-за пазухи две склянки, одну цвета слоновой кости, другую мутно-зелёную, и протянул ученику. — Молодец, что продержался. Белая – тебе, поможет восстановиться. Зелёную дай понюхать лошадям. И бегом, сейчас всё решает время.

Икари тупо взял склянки. В белой оказались не зелья, как он ожидал, а несколько красноватых пилюль на самом дне. Долго не думая, он бросил их в рот и, прихрамывая, поплёлся к уступу с лошадьми. До них оказалось без малого две сотни шагов. Во время боя он этого расстояния совершенно не помнил.

Добравшись до лошадей, Икари откупорил зелёную склянку и сунул её под нос каждой. Лошади резко дёрнулись, всхрапнули и в ужасе начали подниматься.

“Ээ… ну, ладно.”: от боли, усталости и остатков азарта думать было тяжело, но любопытство, как обычно, оказалось сильнее. Икари поднёс склянку к собственному носу. Запах, которого он за секунду до этого почему-то не чувствовал, ударил по мозгам молотом. Ощущение было такое, будто ему сняли крышку черепа, достали мозг и смачно в него харкнули… чем-то вроде кислоты, посыпанной солью. В глазах потемнело.

Второй раз за последние десять минут придя в себя, Икари с ненавистью уставился на склянку.

“Вот же дёрнул чёрт… Что это за х…”

Второй принц всё это время так и провалялся без сознания, привязанный к седлу. Из-за его веса вторая лошадь поднималась заметно дольше первой, и ноги у неё всё ещё мелко дрожали. Икари её прекрасно понимал.

Позади бесшумно вырос учитель.

— Залезай. Этих мы убрали, но, сдаётся мне, это далеко не все, кто был. А ты вон еле на ногах стоишь. Такими темпами мы не то что миссию – мы сами отсюда не уйдём. Ладно, лошади чуток отдохнули. Залезай и за мной.

Нотриархи сорвались с места. Грузная туша принца билась о бока бедного животного, и так начался очередной побег от очередной погони.

Беспокойные птицы давали понять, что хвост ещё не сброшен. Вскоре на горизонте, позади и слева, показался ещё один отряд. Потом ещё один – впереди. Маленькие точки по широкой дуге стягивались к нотриархам.

Взгляд Карана помрачнел.

— Похоже, у наших проблем есть свои проблемы. Поворачиваем!

Старик резко свернул вправо. Икари не понимал, как учитель находит дорогу в местности, где всё одинаковое. На одной из коротких остановок он не выдержал и спросил. Любопытство у мальчика было неистребимо, как тараканы в трактире «У моста».

— Ястребы – территориальные птицы, — коротко ответил Каран.

“Он что, запоминал конкретных ястребов?!”: мальчик ничего не понял.

Отдых получился совсем коротким. Старик вскочил в седло.

— Не стоим. Идём в руины.

— В… в руины?.. — переспросил Икари, но ответа не дождался.

Ему пришлось снова карабкаться на лошадь и догонять учителя. Тело то и дело простреливало болью. Из носа пошла кровь – от перенапряжения, – но упрямства у Икари было больше, чем крови. Пока что.

Поравнявшись с учителем, он прокричал сквозь свист ветра:

— В руины?! Но там же!..

Последнее слово сдуло ветром.

— Именно! — проорал в ответ старик. — Устроим засаду чужими руками! Это наш единственный шанс!

“Засаду руками тульпы?! Как, чёрт подери, он себе это представляет? Попросит его вежливо?”

Лошади бежали из последних сил. На губах у них выступила пена, а это был очень дурной знак, но выбора не было. Наконец впереди показались древние остовы города.

Копыта застучали по старой мостовой. Каменные развалины проносились по обе стороны дороги. Каран поднял руку, и они остановились у ручья, пересекавшего улицу. Лошади тяжело дышали, опустив головы, и дрожали так, что даже не могли пить. Шли они, кажется, на одной армейской выучке, которой их научили ещё жеребятами.

Каран взбежал на высокий холм, где от старой башни осталось одно основание. Через пару минут он вернулся. Лицо у него было мрачным.

— Они гораздо ближе, чем я думал. Похоже, успели сменить лошадей. Придётся зайти глубже.

Они снова тронулись. Каран вёл их петлями по одному ему понятным приметам, и через какое-то время Икари понял, по каким. Туда, где не было птиц.

“Пан или пропал. Или была не была. Или как там ещё говорят люди, которые лезут к чудовищу из сказки по своей воле.”

Они въехали в плотную старую застройку. Между остовами Икари даже узнал обломок статуи, точь-в-точь как на той площади со стелой. Наверное, когда-то таких было много.

Улица вывела на перекрёсток. С одной стороны его ограждала невысокая гряда – всё, что осталось от обрушенной стены. С другой поднимался холмик, заросший сухим бурьяном. Каран спешился.

— Здесь нет птиц, — тихо сказал он. — Значит, он где-то рядом. Прячемся.

Они завели лошадей за холм, зажали им морды и сами легли в бурьян. Стало тихо. Так тихо, что Икари слышал, как у него в ухе стучит кровь.

Где-то на краю слуха каркнула ворона. И сразу за этим заржала лошадь.

Не их лошадь.

Посреди перекрёстка, на том самом месте, которое они только что проехали, из ниоткуда возникла худая жилистая фигура. Потянуло тухлыми яйцами.

Тульпа.

Он принюхивался, громко и шумно, медленно поворачивая сплюснутую голову, и шаг за шагом подбирался к их холму. При этом он не переставал издавать звуки. Блеял, ухал, ржал, тявкал, то громко, то совсем тихо, то с эхом, то без. Слушать это было очень жутко.

Каран бесшумно вытянул меч. По виску у старика скатилась капля пота. Если сейчас придётся драться с тульпой, а потом ещё и с погоней, проще сразу лечь в землю и прикрыться бурьяном.

Икари лежал, не дыша, и лихорадочно думал.

“Он идёт на звук. Он всё время слушает. Значит, ему нужен звук – только подальше от нас.”

Мальчик нащупал под рукой камень размером с кулак, прицелился и бросил. Камень пролетел над перекрёстком и сбил верхушку колонны на дальней стороне. Вниз с грохотом посыпались земля, трава и обломки.

Тульпа развернулся мгновенно, словно его дёрнули за нитку, и метнулся на шум. Он обнюхал завал, ничего не нашёл и злобно заклекотал. А потом вдруг замер.

Теперь и Икари это услышал. Топот. Бартигольцы были совсем близко. За домами им не было видно, что творится на перекрёстке, и они неслись во весь опор.

Тульпа с кошачьей грацией скользнул к стене и бесшумно взобрался на неё. Икари с трудом сглотнул.

“Он охотится. Он сидит в засаде!”

Всадники, перекрикиваясь короткими командами, высыпали на дальний край площади и придержали коней, оглядываясь. И тогда со стены донеслось лошадиное ржание. Сдавленное, усталое, ровно такое, какое издают загнанные лошади, которых держат за морды где-нибудь в укрытии.

Волоски на руках у Икари встали дыбом.

— Они там! — крикнул один из всадников, указывая на звук. — За грядой! Окружаем!

Бартигольцы развернули коней и поскакали в обход гряды – прямо под стену.

Тульпа прыгнул.

Никакого долгого прыжка не было. Вот он сидит на стене, а в следующее мгновение один из всадников уже кричит не своим голосом, потому что его лошадь с распоротым боком заваливается набок. Командир успел открыть рот. Закрыть его он уже не успел.

У Икари неприятно засосало под ложечкой. Он и представить не мог, что эта жилистая тварь настолько сильна. В Долине детей пугали чёрным демоном-хранителем клана Атер, а самих Атер пугать было нечем, поэтому их пугали уборкой по дому. Теперь Икари точно знал, кем стоило пугать детей. А главное – кем пугать его самого.

Крики стали громче. Каран толкнул ученика в плечо.

— Сейчас! Уходим!

Стараясь не шуметь, нотриархи увели лошадей прочь от площади, держа их за морды. Только через квартал они рискнули сесть в седло и двинулись на северо-запад. Через час они остановились у маленького озерца. Нужно было прийти в себя. К тому же от бесконечной тряски принц начал шевелиться, несмотря на лошадиную дозу сонного снадобья, и Икари с большим удовольствием успокоил его ударом по затылку.

Мальчик посмотрел туда, где вдали ещё виднелись руины.

“Недаром тульпа – главная страшилка из всех сказок. Встретишь такого – и всё. Учитель был прав: в тот раз нас спасла только моя случайная прогулка.”

Каран повернулся к нему. Напряжённое лицо старика немного разгладилось, хотя под потрескавшимися остатками грима это было не так уж заметно.

— Вроде отстали. Дальше идём медленно, петляем и прячем следы. Лошади выдержали, и это наша главная удача. Как выберемся из Бартигольской империи, считай, миссия выполнена.

— Мы были на грани, — сказал Икари.

— Были, — не стал спорить Каран. — Вот только грань – это тоже место. На ней можно стоять. Главное – не пятиться.

Икари подумал над этим и решил, что от усталости учитель начал говорить, как дорожный указатель.

Нотриархи напоили и накормили лошадей. Ноги у тех всё ещё дрожали, но пена на губах больше не выступала. Если бы лошади умели говорить, они бы, наверное, попросили новых хозяев. Желательно – без принца.

После короткого отдыха путь продолжился. Нотриархи забрали ещё севернее, огибая Бартиго широкой дугой. Погони за собой они больше не видели.

“Пока пронесло…”: устало подумал каждый.

***

Осенние дни быстро сменяли друг друга, пока нотриархи, петляя и кружа, пытались покинуть пределы Бартиго. Несколько раз они натыкались на патрули, чаще им удавалось уйти незамеченными, но несколько стычек избежать не удалось.

Чтобы не сталкиваться с бартигольцами, Каран повёл их через глубокие чащи леса. Это помогло. Примерно раз в день они будили второго принца той самой бутылочкой, которой Икари приводил в чувство лошадей. Каждый раз седьмой злорадно улыбался от уха до уха, глядя на очумевшего от запаха принца. Это было лучшее доступное развлечение для Икари в эти дни, поэтому он смаковал каждую секунду. Со злобной улыбкой он обратно вырубал принца ударом рё в затылок. Ему даже начала нравиться эта миссия. Что-то в ней было…

Где-то на четвертый день после руин нотриархи случайно наткнулись на охотника. Обычный мужчина в домотканной одежде в видавших виды сапогах и потертой треуголке шёл навстречу по лесной тропе. У него был наготове лук, но он сразу убрал его за спину и доброжелательно улыбнулся незнакомцам. На поясе у него висел пойманный заяц. Не заметив в пыльных путниках ничего странного и не разглядев их “поклажи”, он даже предложил угостить дичью.

Мужчина сделал два шага к ним, но Каран холодно проигнорировал его, лишь бросил Икари:

— Свидетеля нужно устранить.

Мальчик сжал челюсть. Этот мужчина ничего им не сделал, скорее наоборот, но его необходимо было убить. Икари почувствовал досаду где-то на краю сознания, но все же приблизился к быстро бледнеющему отступающему охотнику, спрыгивая с лошади.

— Это не было бы моим намерением в любой другой ситуации. Я виноват, но мне придется убить тебя. — ровно сказал седьмой на общем языке.

Мужчина резко сорвался с места. Конечно, он попытался бежать. Интуиция подсказывала ему, что перед ним практики, а поэтому в поединке не было ровно никакого смысла. Как и в любом его оружии, включая лук. Рё медленно, но неуклонно повышает возможности тела до определенного уровня, поэтому опытные практики имеют запредельную реакцию и в состоянии среагировать даже на выпущенную в упор стрелу.

Уже на третьем его шаге сердце охотника было пробито – метательный нож застрял глубоко в его спине.

Каран не смотрел в их сторону, делая большой глоток из своей фляги. После нескольких таких он тихо рыгнул и начал деловито говорить:

— Зайца забери, а тело спрячь куда-нибудь. Не вижу расщелин, кинь вон в тот кустарник, сверху листьями присыпь да кровь прикопай. Думаю, этого хватит.

Мальчик, ворча, сделал всё по списку, после чего они медленно двинулись дальше, стараясь держать путь по каменистым поверхностям.

На утро следующего дня они наконец вышли на плато, другой конец которого уже принадлежал империи Маун. Это заметно расслабило Икари. Даже первый нотриарх повеселел, начав избирательно участвовать в некоторых издевательствах над принцем, к которым седьмой так пристрастился за последние дни...

***

Нотриархи стояли на границе. Как и сказал Каран Мортан, Тюпаль находился южнее, примерно в тридцати верстах, но и ближайший городок тоже принадлежал Маун. Остановившись на очередной привал, Каран сказал, что ему надо зайти в город и передать сообщение, что они на месте. Миссия была близка к завершению. Икари же старик наказал покормить принца и лошадей.

Из-за огромной туши расход снотворного снадобья был высок, из-за чего зелёная бутылочка из коллекции первого нотриарха уже показывала дно. Даже без “нашатыря” некоторое время назад принц начал быстро приходить в себя.

“Чтоб его! С последнего приема прошел всего час! Он им питается теперь, или что?! Проклятье! Ты…”

Сильно разозлившись на принца, Икари впервые в жизни пытался придумать эвфемизм для полного человека.

“Чёртов тучный толстожир!.. Салолицый большеглот!.. Да ты… ты этот… Гавнодел! “: только и ругался про себя он.

Впрочем, как только принц пришел в себя и обнаружил, что перед ним только мальчишка, а страшного старика – нет, то в долгу не остался. Открыв действительно внушительных размеров рот, он заорал:

— Ты! Мелкий ебучий сучий выродок! А ну отпусти меня! Ты знаешь кто мой отец?! Да я тебя кастрирую! На куски порежу! Пидарас малолетний! Решил ко мне лезть? Уебок вонючий! Гнида мелкая! Я тебя в темнице сгною! Потроха вырву и свиньям скормлю! Во все дыры выебать прикажу! Я заставлю тебя рыдать! Ты молить о пощаде меня будешь! Не веришь?! Иди сюда, ты, гнойный нарост на моей жо...

От такого внезапного спича маленький нотриарх даже немного подзавис. Его черные глаза заметно округлились. Тем временем словесная атака принца продолжалась.

В какой-то момент седьмой всё же не выдержал и ударил толстяка, отчего тот кубарем полетел назад, в конце поля врезавшись в толстое дерево. Кровь фонтаном брызнула из его рта. Икари пораженно уставился на свою руку.

“Я такой сильный?! Твою мать! Я что, убил его?!”

Икари подбежал к принцу, нахмурился, но всё же засунул руку в жировую складку, пытаясь найти пульс. Затем схватил за запястье.

“Ничего. Пусто. Чёртов ублюдок подох...”

Икари схватился за волосы, а из его рта вылетел продолжительный раздосадованный крик. Он закрыл лицо руками.

“И что я скажу старику?!”

Икари уже видел как его опять бросают в Яму.

“Твою мать! Опять!”

Постояв сокрушенно возле трупа, Икари всё же двинулся в сторону лагеря. Он лихорадочно перебирал в голове различные оправдания, но ничего путного на ум не шло.

Спустя несколько минут мальчик услышал стук копыт и внутренне замер. Учитель вернулся довольно быстро. Так и не придумав ничего стоящего, Икари двинулся навстречу пытаясь хотя бы подобрать подходящее по степени виноватости лицо.

Каран Мортан спешился, и первое, что он заметил – это отсутствие принца, которого, к слову, было ну очень сложно не заметить. Старик нахмурился, повернулся к Икари и злым головом прочеканил вопрос:

— Где. Гребанный. Принц?

— Учитель… — Икари решил остановиться на тотально виноватом лице и шаркающей ножке. — Он недавно очнулся и начал сквернословить, как чёртов…

— Где он?! — громко и с нажимом перебил старик.

— Я случайно убил его… — нехотя выдавил мальчик.

— Показывай!

Они вернулись на поляну, где лежал мертвый принц. Вот только мертвого принца на месте не оказалось.

Икари начал хлопать глазами, будто пытался взлететь и посмотреть пропажу по округе. Он неуверенно показал на вмятину на траве, где буквально только что лежало грузное тело.

Каран свирепо повернулся к ученику.

— Чертов остолоп! Идиот! Тебя обвели вокруг пальца, как ребенка!

— Но у него не было пульса!

По голове мальчика прилетел увесистый, напитанный энергией, подзатыльник.

— По-твоему трупы бегают?! М? — Голос первого нотриарха так и сочился ядом, пока он ругался. — Или быть может тут где-то спряталась стая голодных детей-каннибалов, а?! Или, блять каннибалов детей?! Ищи следы, бестолочь!

Икари обиженно насупился, но бросился на поиски, сокрушаясь про себя.

“Как это?.. Я что, могу услышать лошадей за версту, но не чертову гору мяса на другом конце поляны?! Как он, чёрт подери, это сделал?”

Вскоре старик нашел следы, и нотриархи быстро двинулись по ним, напитывая глаза рё. Было сложно скрыться от кого-то уровня Карана Мортана, но Икари больше ни в чем не был уверен.

У одной из расщелин в скале следы оборвались. Мальчик глазами-блюдцами посмотрел на другую сторону скалистого обрыва, которая была более чем в десяти метрах от них.

— Он перепрыгнул до туда?! Он что, практик?!

— Не заметил, что он вдоль края шёл? Только вот, похоже, не дошел. — голос Карана почему-то резко поменялся на ледяной.

Мальчик в растерянности повернулся к учителю, на что тот с мрачной иронией кивнул головой вниз. Икари посмотрел на дно расщелины, где прямо в центре впадины, приняв форму идеального шара, лежала большая куча переломанного жира.

“Мдаа.”: подумал про себя Икари.

“Мдаа.”: подумал про себя Каран.

Оба спрыгнули вниз, где первый нотриарх изучил тело.

— Мертвее мертвых. Ну, ладно. Что уж. Отпиливай голову. Хоть её императору принесем. На безрыбье и голова – принц. Эх. — мрачно отшутился старик и в том же духе добавил. — Зато наконец поскочим налегке.

— А… с остальным что делать?

— Зверей у нас в империи не кормят, сами как-то еду находят. — равнодушно бросил в ответ Каран, развернувшись, и неторопливо отправился обратно в лагерь.

Спустя десять минут Икари кое-как, но смог отрезать голову принца. Его худое лицо морщилось от досады, отвращения и раздражения. Крови было столько, что он оказался покрыт ею с головы до пят. Сделав грязное дело и бросив голову в холщовый мешок, седьмой вернулся в лагерь. Спешить уже было некуда, поэтому нотриархи сперва поели и немного отдохнули. Каран раскурил свою трубку.

Вскоре нотриархи двинулись в сторону Скалистого замка.

***

— И что это? — холодно спросил Обалан Эр Страуд, разглядывая голову, что лежала у него в ногах.

Первый нотриарх прочистил горло, переминаясь с ноги на ногу.

— Это второй принц Бартигольской империи, Ваше величество.

— Серьезно? Хорошо, хорошо. А то мне на мгновение показалось, что это отрубленная голова.

Каран Мортан недовольно скосил взгляд на ученика. Икари не оставалось ничего другого: он нехотя вышел вперед, встал на колено и склонил голову, удерживая ладонь на кулаке.

— Это моя вина, Ваше величество, в какой-то момент принц притворился мертвым, и я упустил его.

Обалан не сводил холодных карих глаз с мальчика, отчего тот почувствовал незримое давление, будто на плечи надели тяжелый плащ. Это было не рё, а что-то другое. Капля пота стекла по его виску. Он ждал, когда его вновь отправят в Яму.

Каран Мортан выступил вперед.

— Ваше величество, это произошло уже на территории нашей империи, Бартигольцы не знают, что он мертв. Мы всё еще можем это использовать. К тому же мы обнаружили шпиона из значимых людей в Тюпале и навели дел в Бартиго, так что наша поездка не была полностью бесплодной.

Император облокотился на правую руку, приняв расслабленную позу.

— Что ж. Это лучше, чем ничего. Однако, седьмой. — грозно добавил Обалан. — В дальнейшем тебе лучше не приносить мне плохих новостей. Я понятно выразился?

— Более чем, Ваше величество. — Икари склонил голову, не веря своим ушам.

“Меня не накажут? Как так? Он что, встал с той ноги?”

Обалан довольно кивнул.

— Что ж, ступайте, отдохните. Что делать с принцем мы с тобой, Каран, обсудим отдельно.

— Да, Ваше величество.

— Свободны.

Нотриархи вышли из тронной залы. Икари задумчиво повернулся к Карану, задавая логичный вопрос:

— Меня… ээ… не накажут?

Старик хмыкнул и слегка улыбнулся.

— Похоже, что нет. По крайней мере, не в этот раз.

— Потому что Яма пуста?

— Дурак, думаешь тебя нельзя наказать по-другому? — старик ощерился. — Нет, просто на этот раз император решил тебя не наказывать. Похоже, ты наконец сделал то, что он на самом деле от тебя хотел.

— Что? — удивленно спросил мальчик. Он ничего не понимал.

Каран двинулся в сторону своих покоев, только и бросив, удаляясь:

— Не понял? Провинился перед ним. Ошибся. Проштрафился. Так что поздравляю, малец… — глухое эхо отражалось от стен. — Теперь ты у его величества на крючке.

Уже у поворота старик остановился и, не оборачиваясь, добавил гораздо тише:

— А над тем, что я говорил тебе у костра, ты всё-таки подумай. Теперь самое время.

Икари тупо уставился в спину старика. Он всё еще ничего не понимал.

Дошло до него только ночью. Крючков, если подумать, было два. Второй уже который месяц сидел где-то под этим самым замком и когда-то кормил его кашей.

А еще была голова в холщовом мешке. Рано или поздно в Бартиго узнают, чья она, и тогда по обе стороны границы запылают деревни. Сотни людей, которые в глаза не видели ни принца, ни седьмого нотриарха. Икари честно попытался что-нибудь почувствовать по этому поводу. Ничего не вышло. И это пугало его больше, чем Яма.

***

Тюпаль. Поместье Ормана.

В этот осенний вечер огромное поместье торговца Ормана было необычайно пустым. Даже одиноким. Обычно снующих туда-сюда слуг сегодня почему-то видно не было.

Часы показывали без двадцати минут полночь. В свете одинокой свечи Орман заканчивал читать письмо, которое ему прислали скорой вороньей почтой.

Что-то серьезное случилось в Бартиго, и ему тонко намекали залечь на дно. Разумеется, под видом торговой переписки. Однако сперва был дан приказ разведать обстановку в городе.

Человек, что столь долго притворялся торговцем, встал и начал беспокойно ходить по комнате из угла в угол.

“Сперва нужно встретить с Рамоном. Обсудить всё и узнать последние новости. Что там случилось? Такие нервы… Эх, сейчас мне не с руки покидать Тюпаль. На днях торговый сбор, а через неделю...”

Орман не выдержал, выглянул за дверь и крикнул.

“Есаул! Сюда!”

Южанин-дворецкий регулярно дежурил возле опочивальни хозяина, но похоже сейчас был в уборной. Орман крикнул еще раз. Ничего. Торговец позвал других слуг, но на этот раз в его голосе прорезалось переживание. Он резко вернулся в комнату, спрятал письмо в комоде под грудой бумаг, после чего нервно похлопал по карманам халата и пулей вылетел из кабинета. Замерев в коридоре, он заметил, что в поместье и правда стоит какая-то неестественная тишина. Напуганным голосом он еще раз позвал слуг, перебирая имена, но никто ему так и не ответил. Орман направился в сторону гостиной, попутно подобрав ближайший светильник в качестве импровизированного оружия.

Войдя в главный зал и оглядевшись, Орман застыл. Его спина мгновенно заледенела, ведь за столом сидела фигура в тёмных скрывающих всё тело одеяниях. Перед фигурой дымилась чашечка свежезаваренного кофе. Запах достиг другого конца комнаты. Судя по всему, это был его “неприкосновенный запас” Аракского кофейного зерна.

Человек в плаще поднял голову, и две пары глаз встретились.

Орман с замиранием сердца узнал во вторженце торговца Парнама. Но знакомое лицо вовсе не принесло ему облегчения. Скорее, наоборот.

Каран Мортан первым заговорил с лёгкой небрежной весельцой в голосе:

— Сэр Орман, какая неожиданная встреча! Право дело, я уже и не надеялся застать вас на месте!

— Господин Парнам… что… что вы?..

Из теней позади Ормана вышло двое. Они также были укутаны в черную ткань, скрывающую всё, включая лица. Сезари имперских кланов. Они часто занимались подобной деятельностью, поэтому испуганному, как заяц в капкане, торговцу не составило никакого труда примерно догадаться кто перед ним.

Сезари двумя гранитными статуями встали по бокам и чуть позади Ормана. От них шёл жар рё.

Шпион в ужасе вертел головой, стремительно бледнея. Его подбородок дрожал, когда он повернулся к сидящему за столом старику.

— Если вы тронете меня император Авий обязательно отомстит за меня! Он найдет вас! Кто-то в городе наверняка видел вас! — напуганный шпион даже не попытался отыграть дурака. Его уже накрывала паника. — Вот что! Предлагаю сделку! У меня есть деньги! Отпустите меня и все будут в выигрыше. Никакой мести плюс деньги. Зачем вам моя жизнь?

Каран Мортан медленно поднялся, чем еще сильнее напугал торговца.

— Предупреждаю! Бартигольский престол этого так не оставит! Клянусь, он отомстит! Отомстит… он отомстит…

Первый нотриарх неторопливо обошел стол и приблизился к заикающемуся мужчине в длинном розовом халате. На лице старика отчетливо была видна улыбка. Его хищный немного вороний внешний вид выглядел довольно жутко в тусклом свете свечи. Тени плясали на его лице.

Через пару мгновений первый нотриарх встал перед “торговцем”. Он был на полголовы выше. Каран поправил немного сползший с плеча халат. Его стальные серые глаза с отеческой теплотой посмотрели в дрожащие глаза шпиона.

— Бартигольский престол отомстит? Но ведь… разве это не замечательные новости, Сэр Орман?