Первый мир · Глава 19

Бартиго

Когда за очередным поворотом Икари показались огни Золотого быка, уже почти стемнело. Большинство торговых лавок были закрыты, и последние купцы укладывали нераспроданный товар обратно в мешки. Те, кто жил рядом, сразу несли скарб в дом.

Улицы пустели со скоростью таяния тонкой свечи.

Направляясь к конюшням мимо входа в Золотой бык, мальчик бросил взгляд внутрь: множество веселых голосов и праздничная атмосфера сильно отличали эту таверну от всех предыдущих, в которых был Икари. В этом мрачном и жестоком мире подобные заведения были редкостью, что и привлекло внимание седьмого.

Тряхнув головой, юный нотриарх начал обходить Золотой бык справа, чтобы через двор попасть в конюшни, но буквально перед воротами нос к носу столкнулся с каким-то рыжим парнем.

— Ты куда это? — строгим, но всё еще юношеским голосом спросил рыжий.

Икари посмотрел на молодого человека. Он видел его впервые. Но он уже бесил.

— Твоё какое дело?

Юноша промолчал, замявшись. Он не ожидал встречного вопроса в столь грубой манере. Седьмой быстро потерял интерес к диалогу и уже было собирался было обойти парня, как его резко схватили за плечо.

— В конюшни пока нельзя!

— Это еще почему?

— Там… сейчас там уборка.

— И что?

— Нельзя, и всё тут! Иди пока, придешь потом.

Икари подозрительно посмотрел на рыжего.

— А ты кто?

— В смысле кто? Я – конюший! — зеленые глаза парня забегали туда-сюда.

— Да? Сутра же был другой конюший. — Икари решил схитрить, впрочем довольно по-детски. — Кажется, его звали Джек.

— А теперь тут я! Чего прикопался? Иди отсюда, говорю! Зайдешь потом. Брысь, мелкий!

“Понятно. Он не конюший.”: не без самодовольства подумал седьмой, прищуриваясь. Выражением лица он неосознанно подражал учителю.

Икари обернулся и изучил окружение. Никого нет. С улицы это место плохо проглядывалось, упираясь по сути в высокий забор напротив. Окна таверны находились высоко, фундамент поднимался на метр. В ней было шумно. В общем, свидетелей быть не должно.

Седьмой повернулся обратно, сделал полшага назад и всадил размытый от скорости кулак ровно в солнечное сплетение парня. Тот резко согнулся в три погибели, отчаянно пытаясь продохнуть. Разумеется, для него произошедшее стало полной неожиданностью. Он начал довольно активно брызгать красноватой слюной во все стороны, корчась на земле. Маленький нотриарх не посчитал нужным контролировать силу удара.

Пока рыжий приходил в себя, Икари обошел его и распахнул ворота конюшни. Они были пусты. Полностью. Ни телеги, ни лошадей. Вообще ни одной не было.

Парень на земле всё еще пытался отплеваться, когда детская рука схватила его за волосы и приподняла.

— А теперь еще раз и внятно. Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? И почему конюшни пусты?

Рыжий в ужасе поднял взгляд. По какой-то причине взгляд и голос этого ребенка пробрал его до костей. И дело было не только в страхе получать побои такого калибра, голос ребенка стал каким-то неестественным. Неживым. Парень уже понял, что связался с тем, с кем не следовало, поэтому захрипел:

— По… пощади…

— Еще одно слово не являющееся ответом на мои вопросы, и я сломаю тебе обе ноги. — равнодушным голосом предупредил Икари.

— Я… Мне приказали отвлекать, пока… пока лошадей уводят.

— Кто приказал?

— Какой-то мужик. Не знаю кто он! Он мне заплатил!..

Икари встряхнул парня, перебивая.

— Куда он пошел?

Парень дрожащим пальцем показал направление.

— Жёлтая улица! Он пошёл по жёлтой улице!

Икари посмотрел в указанную сторону, примерно прикинул как начать поиски, после чего повернулся обратно к парню. Он думал, что с ним сделать. Самое простое – убить, было не лучшим решением. Не стоило на секретной миссии разбрасываться трупами направо и налево, поэтому седьмой просто вырубил рыжего, после чего вернулся на главную улицу.

На другой стороне дороги мужчина – последний из лавочников – грузил последний товар в свою телегу. Икари спросил у него где жёлтая улица, и, получив ответ, скрылся в соседнем от нее переулке. Бежать прямо по дороге было неэффективно, поэтому мальчик в несколько длинных прыжков забрался на крышу ближайшего дома, используя рё.

Перепрыгивая с крыши на крышу он наконец увидел злосчастную телегу, которая в данный момент заворачивала в переулок не самого благополучного вида. Сзади к телеге была привязана дополнительная пара лошадей, явно лишняя.

Спустя пару мгновений на телегу тяжело приземлилось детское тело. Испуганный вор моментально свалился с вожжей и попытался дать дёру, но быстро обнаружил себя прижатым к земле двумя небольшими тисками, почему-то похожими на детские ладони…

***

Каран Мортан прибыл на место, куда агенты из Дома наёмников должны были доставить специальные мешки, заполненные в основном ячменём. Это был перекресток двух узких улиц где-то на окраине складских районов Тюпаля. Далее отсюда эти мешки должны были переправить в поместье клана Делакруа, где и состоялась бы фиктивная сделка, но, судя по всему, этому было не суждено сбыться. Делакруа были одним из младших имперских кланов, и торговый дом, носивший их имя, держал в Тюпале добрую половину зерна.

Старик с легким раздражением во взгляде изучал сцену перед собой: следы борьбы, пятна крови, обломки дерева и три свежих трупа, одним из которых был его незадачливый “сын”.

Мёртвый Гектор прислонился к стене в сидячем положении, его ладони смотрели вверх, а из его рта всё еще стекала тонкая струйка крови. Судя по глубоким вмятинам на груди, он столкнулся с двумя или тремя противниками примерно своего уровня.

Первый нотриарх помассировал переносицу.

— Эта миссия уже начинает утомлять. И почему все эти “помощнички” мрут, как мухи? Разве проблема во мне? Честное слово, набрали одних имбицилов, а перед императором кому отдуваться?!

Нотриарх развернулся и в четыре прыжка оказался на шпиле ближайшего здания. Каран внимательно осмотрел подступы, ведущие к этому закоулку, но улицы были пусты и спокойны, будто и не было никакой бойни.

Лишь звенящая тишина, столь нехарактерная для рабочих кварталов. Лишь где-то вдали в лесу стрекотала одинокая цикада.

Первый нотриарх протяжно вздохнул и уже хотел было спуститься, как внезапно его усиленный слух уловил негромкий разговор, а потом и приближающиеся шаги.

— … да мы же всё оттуда выгребли!

— Босс сказал надо перепроверить, мол, раз ячмень, значит скорее всего в Бартиго, а вместе с ним часто продают воск, фетр или сукно. Грит “посмотреть получше и в карманы не складывать”.

— А если городская стража уже обнаружила трупы?

— Сам же знаешь, они сюда не суются. А местные будут молчать в тряпочку, если не хотят проблем. Но в крайнем случае мы просто идем мимо, чё ты распереживался?

— Не знаю, у меня какое-то дурное предчувствие.

почти одновременно

— Какое, блять, предчувствие?! Ты, часом, зеленухи не перепил?

— Надо же, какие чуткие нынче головорезы.

— …

— Ну чё ты начи… — один из убийц резко прервал себя, так как понял, что был слышен ещё один голос. Голос, который не должен был звучать из-за спины и произносить что-то вроде этого.

Двое резко повернулись. Позали стоял старик и с мрачной усмешкой смотрел на них. Убийцы были на уровне воина и, конечно же, им не было смысла бояться какого-то старикашку, но их смущало, что тот зашел им за спину совершенно бесшумно. Да и тот его голоса был каким-то подозрительным.

— Где остальные? Даже если вы устроили засаду, а Гектор был один, не верю, что вам бы удалось одолеть его так просто. И кстати, хороший вопрос: а ваш босс – это кто конкретно?

Голос старика был предельно спокойным. Он не злился, не переживал и не угрожал. В нем лишь сквозило сдержанное любопытство. Но благодушие первого нотриарха было нагло проигнорировано, когда двое убийц замахнулись выхваченными кинжалами. Тут же они превратились в два размытых пятна, но Каран не сдвинулся с места.

Когда атака была завершена два лица вытянулись от удивления, что старик стоит цел и невредим, а потом побледнели от боли, когда пришло осознание, что ведущие руки отсутствуют по плечо.

Оба упали на колени от боли и резкой потери крови, после чего их лица стали еще бледнее. Ведь они не увидели атаку. Ни единого движения. А ведь их уровень нельзя назвать низким. Это могло означать только одно: старик перед ними – практик высочайшего уровня.

— Спрошу еще раз, и очень постарайтесь ответить до того, как умрете от кровопотери…

Не успел первый нотриарх договорить, как убийцы повернулись друг к другу и нанесли смертельные удары в горло. Два хрипящих тела синхронно повалились в разные стороны, словно это было какое-то театральное представление.

— Ага. Быстрая же у вас реакция. — Каран почесал бороду. — Интересно. Наёмники обычно не бывают столь принципиальны, значит здесь что-то другое. Бартиго-Бартиго... Похоже, что…

Из-за угла послышались тяжелые шаги. Неуверенным шагом на перекресток вышел ночной стражник, держа в руках пыльный фонарь. Он подошел к двум трупам, оглядел их и начал тихо материться.

— Опять отчеты писать, да ёб вашу Няшу! Ну сколько можно?! А руки их где? — стражник покрутил головой, но так ничего и не нашел. — Бред какой-то! Только дежурство началось, и вот опять!

Первый нотриарх тем временем по крышам вернулся к Гектору и забрал его труп. Агенты пусть лежат, но вот его “сына” здесь обнаружить не должны.

***

Икари смотрел на мужчину перед собой. Он был черноволос и кудряв. Встретив такого в толпе, вы не подумаете, что это вор, в голову скорее придет что-то вроде барда или актера. На вид ему было не больше сорока.

В данный момент мужчина прислонился к стене какого-то грязного дома и держался за вывихнутое плечо, со страхом смотря на мальчишку перед собой. Икари разрезал ночную тишину холодным голосом:

— Как тебя зовут?

Мужчина откашлялся, пытаясь принять солидный вид.

— Зигмунд Сторона. Лучший вор империи! Приятно с вами познакомиться, господин!

— Тебя зовут Зигмунд Сторона?

— Да, господин, а что?

Мальчик тряхнул головой.

— Да… ничего.

Зигмунд был очень вежлив. Он бы в жизни не подумал, что за телегой такого невзрачного вида придет малолетний монстр вроде этого. В первую минуту вор пытался сопротивляться, но быстро понял весь расклад, когда его без особых усилий избили и обезвредили. И маленькая на вид нога, уперевшаяся в грудь, казалось, с легкостью проломит рёбра, разорвет кожу и войдет в его тело на всю детскую щиколотку. Это было ни разу не смешно.

Зигмунд хорошо знал как работает этот мир, поэтому не судил книгу по обложке, и в данный момент прилежно сидел на коленях, всем своим видом демонстрируя готовность сотрудничать.

— Зачем ты украл телегу?

— Прошу простить за это, господин! Виноват! Всецело виноват! Я хотел использовать её для воровства.

— ..что?

— Стандартная схема: видишь богатую повозку, ломаешь колесо телеги посреди дороги, и пока идут препоны и разбирательства, крадешь всё, что плохо прибито к повозке и к карманом. — услужливо пояснил вор.

Зигмунд был довольно откровенен, что заинтересовало Икари. Он немного потёр скулу и сказал нечто неожиданное:

— Понятно. Что ж, Зигмунд, я даю тебе один шанс. Расскажи мне, почему ты начал воровать? Если я найду эту историю интересной, ты будешь жить. Если нет – у меня еще есть дела.

Вор, побледнев, запаниковал. До этого он полагал, что ставки не столь высоки – обычно дети не столь охочи до убийств. На долгие секунды он обратился внутрь себя, пытаясь прикинуть рассказать ли правдивую историю или приукрашенную. Говорить правду не хотелось, а лгать было рискованно. Про практиков ходили самые разные слухи, в том числе и такие, что они могли распознавать ложь, что, разумеется, ни разу не соответствовало действительности, но на то это и слухи.

Зигмунд прочистил горло:

— Хорошо, господин… Я расскажу. Моя мать была больна…

— Если ты посмеешь лгать мне… — перебил его мальчик.

Вор испуганно затараторил:

— Нет, господин! Это чистая правда, клянусь! Мы жили в Валенсо, что на юге, на границе с еретиками. Отец рано умер, а мать болела всю жизнь, у неё были проблемы с дыханием, и она постоянно кашляла. Врач советовал перебраться на юг, но через земли еретиков не пройдешь, а идти вокруг очень дорого. Мы итак еле сводили концы с концами. Я был единственным ребенком в семье. После смерти отца жить стало еще труднее, и я… я испытывал большое давление. Тогда я и начал воровать. Не буду оправдываться, гордиться тут нечем. Я крал у богатых и бедных. У кого мог, у того и воровал. Я был ловким и хитрым. Но всё награбленное тратил только на еду и лекарства, клянусь вам! Так продолжалось несколько лет, пока… Матери становилось всё хуже, но я верил, что смогу выиграть ей еще лет десять. Я свято в это верил. Но всё это было неважно. В очередной раз, когда я пришел домой, я обнаружил её мертвой… не от болезни… от ран мечом. Соседи сказали, что служивые зашли и исполосовали её. Для них это было просто предупреждением. Но этим предупреждением они разрушили мою жизнь. Забрали единственного человека, которого я когда-либо любил и который любил меня. Хотел бы я сказать, что отомстил. Что я нашел этих ублюдков и медленно убивал их. Или хотя бы обобрал до нитки, оставил ни с чем. На самом деле я просто бежал. Скитался по империи, пока не оказался здесь. Прозаичная история, но по крайней мере этот неудачник не солгал вам ни в чем, господин.

Седьмой с любопытством разглядывал Зигмунда. Когда-то эта история вполне могла бы его тронуть. Но сейчас это лишь слегка заняло его воображение. Мальчик злобно усмехнулся.

— Виноваты имперские солдаты, говоришь, и поэтому ты ненавидишь императора и всё, что с ним связано. — Ребенок приблизил своё лицо к лицу вора. — Ты не подумал, что я тоже могу оказаться имперским агентом? Ты намного наговорил… столько голов тебе не отсечь.

Мальчик хрипло рассмеялся, отчего Зигмунд побледнел до цвета малой луны. Его дрожащие черные кудри стали заметно колыхаться, делая его похожти на испуганный одуванчик на ветру. Тяжелые капли пота медленно скатились по узкому лицу и сорвались с подбородка.

Мальчик резко замолк, отчего Зигмунд вздрогнул и еще сильнее вжался в стену.

— Не сказать, что твоя история была особо интересной, Зигмунд Сторона, лучший вор империи, но хотя бы честной. Ладно. Живи.

Не обращая более никакого внимания на вора, Икари сел за телегу и несильно хлопнул поводьями по крупу. Лошадь послушно двинулась вперед. Ей было абсолютно плевать на всё произошедшее.

Спустя несколько минут тишина плотным одеялом легла на пустую улицу. Зигмунд еще некоторое время озадаченно смотрел в спину удаляющемуся ребенку, после чего, спохватившись, охнул, сорвался с места и скрылся за ближайшим поворотом.

…

Старик и его ученик встретились на перекрестке в паре кварталов от Золотого быка. Мальчик на телеге и старик с мужчиной на плече удивленно посмотрели друг на друга.

— Откуда едешь? Делакруа в другой стороне.

— Телегу украли.

— Вот как…

— Гектор мертв?

— Да.

— А?..

— Груз украли.

— Вот как…

Каран недовольно проворчал:

— Да. Похоже, везения у тебя побольше.

Старик закинул тело в телегу, после чего сам сел за вожжи, сдвинув седьмого в сторону. Они тронулись. Икари искоса взглянул на учителя.

— И что мы будем делать?

— Эх, импровизировать, парень, что еще? Импровизировать.

***

— Сколько они загнули? Совсем уже Делакруа озверели! Это ни в какие ворота!

Икари отчаянно притворялся ветошью игнорируя все ищущие взгляды служанки. Он смотрел куда угодно, только не на неё.

— Вы совершенно правы, сэр Орман. Это натуральное скотство!

— Действительно. Но я не могу жаловаться. — торговец улыбнулся. — Ведь вы всё же решили заключить со мной сделку. Возможно, я повторюсь, господин Парнам, но вы не пожалеете. У меня лучший товар! В столице Бартиго его просто снесут с прилавка! Но да что голословить, хотите покажу?

— Прошу, сэр Орман.

— Сюда.

Торговец отвел через холл к узенькой двери металлической двери, ведущей на склад. Двое спустились вниз по небольшой каменной лестнице в прохладное помещение.

— Взгляните! — Орман откинул плотную серую ткань. — Свежий товар! Только вчера доставили из Мауна! Лично проверял!

На лицо Карана Мортана медленно наползла кривая улыбка, пока он разглядывал этот самый “свежий товар”. Мешки с имперским гербом, который они с учеником должны были “купить” у Делакруа накануне вечером лежали перед ним ровными рядами.

— Я вижу имперские знаки качества. Не могу не похвалить вашу деловую хватку, сэр Орман, не каждому торговцу удается получить такое.

Орман не заметил, да и не мог заметить иронии в голосе старика. Он с демонстративной скромностью погладил редкие рыжие усы.

— Вы меня перехваливаете, господин Парнам. Мне просто повезло.

— Ну что вы, сэр Орман. — в тон ему ответил первый нотриарх. — Удачей здесь и не пахнет. Так какова же цена вопроса?

— О, подождите, господин Парнам! Это же еще не всё, что у меня припасено! Вот посмотрите…

Спустя час или около того мешки с некоторыми дополнительными товарами уже погрузили на телегу. После теплых прощаний и напутствий старик с учеником наконец покинули пределы поместья.

Икари всё это время исполнительно придерживался своей роли, хоть и сгорал от любопытства. Как только последний человек скрылся из поля зрения, он наконец не выдержал:

— Это же?..

— Ага.

— Значит он?..

— Да. Шпион Бартиго.

— То есть мы за деньги купили свой же товар? Глупость какая. Почему не убить его? Или я там не знаю...

— Всему свое время, ученик мой. У Ормана несчастная любовь между шеей и головой, это понятно, но сейчас мы на миссии – она в приоритете. Что бы не случилось, мы должны придерживаться своей роли, так меньше шансов, что что-то пойдет не так. А оно всё равно пойдет не так – поверь моему опыту, погореть можно буквально на чем угодно. Что касается того, что купили свой же товар. Ну, так получилось. Для таких случаев казначейство нам и выделяет суммы на непредвиденные расходы. На миссиях, как и в жизни: где-то убывает, где-то прибывает. Мы понесли некоторые траты, но зато случайно обнаружили шпиона Бартиго.

Икари хмыкнул, соглашаясь.

— Полагаю… Гектор с той стороны, где убыло.

Каран зло усмехнулся. Ему нравился этот смышленый не по годам пацан.

— Верно. Но, справедливости ради, пользы я от него за всю дорогу так и не обнаружил, так что и черт с ним.

Мальчик ничего не ответил, но про себя цинично согласился с этим. Наконец повозка покинула пределы Мауна.

***

Близ “золотой столицы” Бартиго.

Это было предместье Бартиго. Улицы все еще походили на улицы обычной деревни, но то тут, то там виднелись богатые дома с острыми крышами темно-красных оттенков и ореховыми перекрытиями стен. Все чаще стали появляться двух- и трехэтажные дома, и вот впереди наконец показалась каменная мостовая.

Лошади нотриархов зацокали по камням. Солнце стояло высоко в зените, когда они въехали на городскую площадь, на которой в этот момент стояло столпотворение. Огромная гудящая толпа неравномерно заняла несколько соток земли.

Царила праздничная атмосфера.

— Что это? — из любопытства спросил Икари.

Каран прищурился, разглядывая толпу.

— Судя по вон тем торговцам хлеба, похоже на казнь.

— Что? — мальчик не понял этой связи.

— Не слышишь крики? Сосредоточься на любом голосе, они же кричат “сожгите её наконец”, “пали” и “сжигай ведьму”.

— Я хочу посмотреть.

Это походило на просьбу ребенка, но холод в голосе разрушал всю картину. Каран не стал отказывать. Ему и самому было немного любопытно кого именно казнят с таким размахом. В разных странах континента были самые разные обычаи и способы казни. Смотреть на смерть другого – было в этом что-то воодушевляющее.

Они протиснулись сквозь толпу и Икари наконец увидел небольшой деревянный постамент с бревном в центре, к которому была привязана миловидная девушка. Её каштановые волосы были в полном беспорядке, но даже издали можно было увидеть крупные веснушки и правильный овал лица.

Руки “ведьмы” были перевязаны какими-то цветными тряпками вместо веревок, а вокруг нее пара лысых мужчин, высокий и низкий, деловито раскладывали готовые связки валежника.

— За что её казнят? — мрачно спросил Икари. Он чувствовал непонятную жалость к девушке. А то что её собирались сжечь вызывало у него неприятное, хоть и смутное, воспоминание о семье.

— Не слышишь, что ли? Они кричат, что она ведьма.

— Что значит ведьма?

Каран скосил взгляд на ученика, недовольно пожевал губами, но все же ответил.

— Так называют тех, кто владеет магией. Ну, или, по крайней мере, тех, кого в этом обвиняют.

— Магией?

— Да, настоящие ведьмы существуют, разве что у на дальнем севере. Их почти не встретить. Я, например, за свою не слишком короткую жизнь так ни одну и не встретил.

— Я имею в виду: что такое магия?

На этот раз старик натурально нахмурился, но все равно объяснил ученику в виду природной общительности. Или, скорее, из-за привычки держать на лице соответствующую маску.

— Заговоры, проклятия, нашептывания – их стихия. Говорят, они могут заговорить судьбу на удачу или неудачу. Или могут сорвать беременность внезапным выкидышем, или наложить проклятье ранней смерти.

Теперь нахмурился уже Икари.

“Говорят? Но даже если это правда…”

— И это всё?

— Это всё. А что тебе еще надо?

— За это их убивают?

— Ага.

— Но любой практик рё может нанести куда больше вреда, чем любая ведьма, разве нет? Обычный воин может вырезать весь гарнизон небольшого городка!

— Ну, да, всё так. — равнодушно согласился первый нотриарх. Он не слишком понимал к чему ведёт его ученик.

Икари посмотрел на учителя темными глазами. Он не мог понять издевается ли тот над ним. Но старик выглядел искренне безучастным.

Они помолчали. Каран изучал сцену, про себя он отметил неестественную бледность девушки.

— Похоже, кровь уже слили. — негромко произнес он.

— Кровь слили?

— Видишь таз? Перед казнью ведьмам сливают кровь, народ верит, что если выпить её кровь, то это защищает от любого колдовства, укрепляет здоровье и даже приносит удачу. После сожжения вон тот городничий пойдет сквозь народ с тазом, а те будут макать в него кровь. Ведьмам сливают не всю кровь. Ровно столько, чтобы она все еще оставалась в сознании, пока будет гореть… Грехи же тоже надо как-то искуплять.

Каран улыбнулся. Вот только тепла в этой улыбке не было.

— Иногда я спрашиваю себя: где заканчивается кровожадность людей и начинается жестокость самой жизни? Иногда мне кажется, что я видел уже всё, но каждый раз реальность находит чем меня удивить. — старик коротко хохотнул.

Толпа загудела, и Икари с мрачной тяжестью на сердце смотрел, как зажженный факел подносят к дровам. От кровопотери девушка была настолько слаба, что даже не могла умолять. Пока что.

— Зачем они это делают? Даже если их заявления о колдовстве – правда, это всё просто нелепо. Почему не хватать и не сжигать пользователей рё?

Первый нотриарх хмыкнул и, понизив голос, задал встречный вопрос:

— А ты думаешь они не хотели бы? Будь их воля, каждый первый практик висел бы на ближайшем столбе, на каждом дереве. Люди боятся того, чего не понимают, и ненавидят то, чего не признают. Такова их природа. — Каран ненадолго замолчал, прежде чем снова продолжить. — Но, если подумать второй раз, то с пользователями всё еще более-менее понятно. Но вот колдовство – что за штука? Когда правды не ищут, ложь находится сама по себе. Как говорил мой покойный учитель: за деревьями леса не видно. Так что еще сказать о них? Тёмный люд.

Пламя разгорелось и девушка начала кричать. Но это не были истошные крики боли. Это был жуткий вой, полный безысходности и неминуемый смерти. Тягучий и страшный. Что бы ни пережил Икари, этот вой вызвал у него оторопь. Неприятное, мерзкое, липкое чувство засело где-то между лопатками. Мальчик отвернулся, не выдержав.

— Я насмотрелся. — зло сказал Икари и начал продираться сквозь толпу, которая наоборот напирала навстречу. Вот только мальчик, будучи практиком, шел, как волнорез, ловя на себе удивленные взгляды мужчин, которые думали подвинуть какого-то глупого пацана, прущего навстречу, но вместо этого каким-то образом “двигали” их.

Каран усмехнулся, глядя на реакцию ученика, и, бросив последний взгляд на девушку, двинулся следом за ним. Подобную сцену он уже видел не раз, поэтому она ему быстро наскучила.

Наконец седьмой вышел из толпы. Он бы предательски выдохнул, но в спину все еще летел заунывный вой. Зрачки мальчика дрожали, а взгляд метался.

Так уже горел один дом в одной долине. Там факелы держали люди в серых рясах, а здесь – пекари, лавочники и чьи-то добрые соседи. Разницы Икари не видел.

“Чертовы люди… Каждый раз они… Каждый раз…”

Внезапно перед мальчиком вырос торговец хлебом. С самой дружелюбной улыбкой на свете он протянул ребенку корзину, пахнущей свежей выпечкой.

— Всего три медяка, парень! Голодный небось? Хватай, пока не растащили!

Икари на секунду застыл. Но в следующую его рука уже летела в солнечное сплетение торговцу… Пока её резко не перехватили.

Каран коротко хохотнул, отвлекая внимание на себя. Мужчина так и не понял, что всего на мгновение разминулся со смертью. Он перевел всё тот же дружелюбный взгляд на вылезшего из ниоткуда старика, по-отечески крепко держащего руку мальчика.

— Мы бы с радостью, но опаздываем в столицу к родным. — Каран говорил максимально учтиво, насколько это было возможно при такой возбужденной толпе. — В другой раз обязательно.

Старик потащил не особо упирающегося мальчишку прочь, и вскоре они скрылись на спинами. Торговец пожал плечами, затем перевел внимание обратно к толпе. Ловкой рукой выцепив еще одного мальчишку, он весело воскликнул:

— Всего три медяка, парень! Хватай, пока не растащили!..

…

— Черт бы тебя побрал! Ты хочешь миссию нам запороть?! А если бы за нами следили в этот момент?

— Не слишком ли это параноидально… дедушка?

Икари скосил взгляд, на краю площади семья из родителей, бабушки и пары детей за обе щеки уплетали кровавый хлеб, периодически давясь, шутя и смеясь. Выглядели они весьма счастливыми. Икари отвернулся. Холод, затопивший его сознание, уже успокоил его, но на душе всё равно было темно и мерзко.

Каран недовольно скривился и еще раз приложился ладонью по дескому затылку, на этот раз добавив рё. Старик типо зашипел:

— Параноидально, блядь?! Как только мы ступили на территорию Бартиго считай паранойю своей матушкой, а подозрительность своим дедушкой! Или тебе уже жизнь не мила?! Мне напомнить тебе что с нами станет, если нас окружит золотая лейб-гвардия столицы?!

— Я… не хотел… Просто… — Он действительно не намеревался убивать того торговца. Это была какая-то рефлекторная реакция.

— Не хотел он. — еще один подзатыльник прилетел по темноволосой голове. — Если за нами следили, ты только что нас полностью раскрыл!

— Почему кто-то должен следить за нами?

— Неопытный юнец! Щенок! — Кипятился Каран вполголоса. Со стороны они и правда выглядели как семья: старик отчитывал нерадивого внука. — Запомни, черт побери, если тебе кажется, что за тобой следят, значит у них не получилось сделать это незаметно! Ну так порадуй врага, поступи, как полный кретин, они от этого кайфуют! Конечно же за нами следят, а ты как думал?! По-твоему в Бартиго сидят такие же идиоты, как ты?! Пока им просто любопытно кто мы и зачем сюда заявились, но если начнешь убивать налево-направо, то их любопытство испарится со скоростью плевка на пески Махры! Нами тут же займутся! И тогда мы оба – всё равно что трупы. Уж ты точно! Понимает это твоя тупая башка или нет?!

Мальчик промолчал. Негативные эмоции бурлили в нем, как в закипающем котле, пока его хмурый лоб, казалось, собирался расколоть детскую голову пополам.

Хотелось провалиться под землю, но конкретно данное место под ногами было печально непроходимым…

***

Бартиго. Столица Бартигольской империи

— Цель прибытия?

— Торговля.

— Срок?

— Ээ… пока не реализуем товар… Может месяц. Моя дочка…

— Что в мешках?

— Крупа…

— Открыть.

Стража на воротах столицы Бартиго ничем не уступала таковой в Мауне. Грубые и жёсткие, как солдатские сапоги. Да и характерная свирепость на лице, похоже, была основным требованием при приеме на эту должность.

Стражник, не стесняясь, грязной рукой пошерудил зерно в мешках, и, не обнаружив ничего подозрительного, наконец, пропустил их за ворота. Икари мотал головой, разглядывая необычную архитектуру и непривычного вида узкие улочки. В действительности он впервые был “в другой стране”. Вся долина находилась в черте Мауна, хоть и на самой границе, так что это был очередной опыт столкновения с чуждой культурой для мальчика.

Бартиго был куда менее мрачным, чем Маунгрейв. На самом деле можно было сказать, что он являлся полной противоположностью столице Маун. Бежевые и бордовые цвета были основными для этого города. Каждая улица была мощена гладким камнем и обязательно радиально исходила от какой-нибудь площади или фонтана.

Люди в бордовых, зеленых и белых одеждах сновали туда-сюда. На их головах были немного нелепые для Икари плоские шапочки. Седьмой впервые видел подобный головной убор, но здесь он красовался на голове почти каждого встречного мужчины. Доспехи стражников тоже были необычными: особенно выделялись вытянутые вверх шлемы со сверкающими металлическими полями. Выглядывающие из под доспехов рубашки и штаны тоже были бело-бордовыми в цвет столицы.

Вокруг был хаос, но было в этом хаосе что-то уютное. Однако то, что конкретно делало этот город уютным, Икари так и не смог выхватить из городской панорамы, сколько бы ни пытался.

“Старик с внуком” не торопясь ехали верхом на груженной телеге по одной из основных улиц. Бросив мимолетный взгляд на ученика, Каран лишь хмыкнул, ничего не сказав, так как безудержное любопытство на лице ребенка как нельзя лучше соответствовало его роли в данный момент. На самом деле в последнее время он всё сильнее походил на обычного ребенка, что начинало несколько беспокоить старого нотриархо.

Преодолев мощенный мост, телега вновь встала возле городской стены и очередной проверки. Минув, наконец, ворота, “семья торговцев” почти сразу прибыла к месту назначения. Икари не знал Бартигольский диалект и письменность, но Каран сказал, что таверна называется по-простому “У моста”.

В отличие от Золотого быка, конюшни здесь были с охраной. При чем, насколько понял Икари, это была сторонняя охранная компания, а не нанятые таверной люди.

В виду этой охраны пришлось уплатить торговый сбор сверху, что заставило старика вполне натурально пожевать губами, заглядывая в глубины прохудившегося мешочка с монетами. Икари не знал насколько тот в этот момент играет. После описи содержимого телеги и передачи денег, Икари был свободен. Впервые за много месяцев он действительно мог вести себя непринужденно.

— Дедушка. Я пойду погуляю.

Как только они приблизились к границе с Бартигольской империей, Каран в приказном порядке сказал Икари вести себя строго в соответствии с его ролью, ни в чем от нее не отступая даже на полдюйма. Начиналась самая важная фаза их миссии.

— Лучше бы тебе посидеть в гостинице.

— Но ты же все равно будешь занят, дедушка. Что мне делать одному?

Скрыв удивленную усмешку в ладони, Каран взвесил все за и против, но всё же махнул рукой.

— Ладно, иди погуляй, “внучок”. Только в проблемы не впутывайся. — с некоторым нажимом дал свое согласие старик.

“Это должно его немного привести в чувство”: подумал про себя Каран.

Икари кивнул, запомнил адрес таверны и направился в сторону ближайшей улицы, откуда шел основной поток людей.

Через пять минут мальчик пришел к площади, в центре которой стоял большой каменный фонтан. Он был довольно изящным, в основном изображал людей и рыб в разных бытовых ситуациях.

На площади было довольно оживленно. В отличии от Тюпаля здесь торговцы расстилали покрывала прямо на земле и ставили товар поверх. Для овощей и фруктов использовали плетеные корзины, которые развешивали на специальной деревянной вешалке. В противовес тому, как принято в Маун, здесь дельцы подходили к каждому прохожему и буквально насильно тянули к своей лавке, в красках, подчас со смехотворным апломбом, расхваливая свой товар.

Возле некоторых магазинов стояли деревянные щиты: владельцы мелом писали на них рекламные слоганы. Например, внимание мальчика привлекло два щита от двух разных магазинов шляп, что стояли по соседству. Он остановился перед ними. На каждом из прилавков стояла деревянная подставка. На каждой было ровно по три ряда на семь “ножек”, на вершинах которых покоилась двадцать одна шляпа конусом. На левом прилавке все шляпы были зелеными и одна – красная, а на правом – все были красные и одна – зеленая. На двух рекламных щитах мелом было написано: “больше в мире таких нет”.

Икари долго разглядывал разноцветные шляпы, прежде чем прийти к единственно верному выводу:

“Кто-то из них лжет.”

Спустя мгновение поток людей подобрал Икари и понес дальше. По пути седьмой с интересом разглядывал одежду на прилавках: различную деревянную утварь и игрушки, странно пахнущие флаконы и механизмы непонятного назначения. Вокруг стоял обычный рыночный гомон, из которого Икари раз через раз выхватывал фразы на общем диалекте.

Торговцы постоянно хватали Икари за рукав, пытаясь показать то один товар, то другой, но он просто игнорировал всех, ловко выхватывая руку обратно. Один из самых рьяных торговцев попытался насильно утащить Икари посмотреть на его рахат-лукум, но с удивлением обнаружил, что мальчик насильно не утаскивается, как будто он был врыт в землю на полметра. Любая аномальность в этом мире была потенциально опасна, поэтому мужчина почти инстинктивно отступил, извиняясь и показывая открытые ладони.

Икари вернул на место оттянутый рукав и пошел дальше, пока не достиг еще одной площади, в центре которой стоял одинокий столб воды. Мальчик постоял какое-то время, изучая фонтан. Глядя на него, ему резко захотелось пить, но он не был уверен, что это разрешено законом Бартиго, поэтому, просто двинулся дальше.

От площади выходило шесть дорог, но лишь две из них были достаточно широкие, чтобы пара телег поместилась в ряд. Икари двинулся в сторону одного из переулков. Вокруг стояла веселая атмосфера, городская жизнь кипела жизнью.

На мгновение это вернуло Икари в прошлое…

“Фестиваль четырех сторон света… Как давно это было?.. И было ли?.. Иногда мне кажется, что моя жизнь началась вчера, а долина была просто сном…”

Не смотря на внезапные мрачные мысли, в целом настроение Икари оставалось благодушным.

Все вокруг, казалось, жили для чего-то. Это внушало странный оптимизм. Нелепую надежду. Столица Бартиго не казалась оплотом врага. Напротив, это был на удивление уютный и теплый город. Это тепло создавали протянутые между домами веревки с сохнущей одеждой, спорящие плотники у новостроек, сплетничающие на лавках благородные дамы и бегающие между взрослых дети.

Икари покинул площадь. Его походка стала задумчивой. Не смотря на все эти культурные особенности, это был обычный город с обычными жителями. Икари не думал, что они чем-то отличаются от Мауновцев или наоборот.

“Разве что здесь на лицах больше улыбок…”

Внезапно седьмой резко остановился. В воздухе он почувствовал хорошо знакомый металлический запах крови. Ветер принес его из одного из боковых переулков. Мальчик постоял в размышлениях какое-то время. С одной стороны учитель наказал ему ни во что не встревать, но с другой стороны: он же и не собирался никуда встревать. Это был шанс посмотреть на настоящую жизнь Бартиго, реальную жизнь среди каменных переулков. Пока столица казалась ему каким-то сказочным, нереальным местом и какая-то часть мальчика хотела разрушить эту иллюзию.

Седьмой свернул в переулок. Дорога не особо отличалась от предыдущей улицы, все та же мостовая, разве что света было поменьше. Завернув за угол, Икари обнаружил перед собой сцену, где несколько подростков избивали ребенка поменьше в центре небольшого дворика с каменным крыльцом в дальнем конце.

Седьмой, не лишенный внутреннего ликования, жестоко улыбнулся.

“А я уж было подумал, что в сказку попал.”

Подростки говорили на общем диалекте, но с заметными Бартигольскими ударениями.

Насколько Икари понял из сказанного, они говорили что-то о том, что лежащий паренек отравил колодец, однако тот, рыдая, всё отрицал. Лицо ребенка было измазано в крови, а его ржаные прямые пряди волос слиплись в ласты и криво лежали на лбу. Мальчик все время плакал и просил пощады, но вину не признавал.

Икари постоял какое-то время, равнодушно наблюдая эту сцену.

“В общем, всё понятно. Больше мне ловить здесь нечего. Пойду пожалуй.”: подумал он.

В этот момент его тонкий слух уловил шаги за спиной. Мальчик обернулся. К нему подходила троица подростков того же злобного вида, что и остальные.

“Эх, это выглядит, как проблема. Надо было уйти раньше.”

Икари вынужден был играть роль, и пока он пытался состроить испуганное лицо, троица уже подошла вплотную. Главный парень был выше остальных почти на голову, на вид ему было лет четырнадцать. Он был медно-рыжим. Лицо с веснушками и круглым носом по центру было немного вогнуто внутрь.

Глядя на его выражение, Икари внутренне вздохнул.

“В Яме были точно такие же лица. Может не по виду… но по типу. Точнее, не по типу, а по сути. То есть: не по сути, а по смыслу. Тьфу, блин! Всё. Ладно. Давай уже своё ебучее “А что мы тут деееелаем?”

— Слышь, пацан, а ты че здесь забыл? — Бартигольский акцент Общего языка отчетливо прослеживался в немного картавой речи парня.

— Я точно помню, что просто мимо проходил. — нейтрально ответил седьмой, стараясь следить за выражением лица, но похоже не слишком стараясь следить за словами.

“Да неужели?”

— Да неужели!

“В яблочко!”

— А вот мне кажется ты уши тут свои греешь и глаза добрым людям мозолишь! Эй, Дайман, смотри какого выродка я здесь откопал! Ты его вообще видел?

Рыжий схватил Икари за руку и с силой потянул к центру двора. Бровь седьмого немного выгнулась, ведь эта хватка, без сомнений, была с крупицей внутренней энергии. Ничего серьезного, но рыжий явно был не так прост.

“И почему всегда рыжие?”

Виду подавать было нельзя, поэтому, морщась от боли, Икари терпеливо размышлял над ситуацией, пока его тянули за собой в центр двора.

“Бить их нельзя, но и защищаться с помощью рё я не могу. Удар не-практика по покрову может легко привести к перелому. Так что это будет то же самое, если бы я их просто поколотил, размахивая плащом с надписью ‘Агент его соседнего величества’.”:

Икари вздохнул, он не сильно следил за разворачивающейся вокруг него дискуссией. Изредка до него долетали конкретные фразы вроде: “да он нас сторожевым сдаст”, “вдруг он сообщник отравителя”, “не выглядит как местный”, “да, какой-то смазливый, смахивает на дворянчика, а одет как бедняк”, но пока дальше слов дело не шло.

Икари тем временем продолжал прокручивать варианты:

“Остается только принимать удары, даже драться не стоит – за мной могут следить. Наверное, все же стоило остаться в гостинице, как говорил Каран. Меньше шансов во что-нибудь вляпаться. Теперь придется играть до последнего.”

— Слышь, ущербный, тебя как звать? Чужак! Имя у тебя есть, спрашиваю?!

“Но с другой стороны: лучшая маскировка – это вести себя, как тот, за кого ты себя выдаешь. Разве нет? В этом суть подпольной работы. Какой ребенок будет сидеть в четырех стенах, когда он впервые посетил столицу другого государства? Старик же отыгрывает добряка, разве не будет само по себе странно то, что он держит меня взаперти в гостинице?”

— Че молчишь? Больной он какой-то. Дайман, снеси его уже нахрен! Он меня выбесил.

Рыжий влепил пощечину Икари. После чего с силой пихнул его в ребра.

“Если уж я должен отыгрывать роль от начала и до конца, то по логике я должен был пойти гулять как глупый ребенок, и получить тумаков, как глупый ребенок. Ведь так?”

Подростки оставили избитого ребенка на земле, которого только что обвиняли в отравлении колодца, и тот, не веря внезапному счастью, начал потихоньку отползать, пока его обидчики отвлеклись на новую жертву. Юноши обступили Икари и стали толкать его туда-сюда, попутно раздавая подзатыльники и тычки, с каждым разом усиливая удар.

“Это ведь идеальная роль! Какой нотриарх пойдет беззаботно гулять по вражеской территории, после чего позволит избивать себя кучке безмозглых подростков? Да никакой!.. В смысле… только лучший! Нет, подожди…”

Хулиганы ругались все больше и больше заводясь от того, что их игнорируют. Посыпались настоящие удары. Седьмой равнодушно лег на мостовую в позе эмбриона, руками защищая важные участки тела вроде глаз или паха. Как выяснил Икари в Яме, это была самая оптимальная поза для того, чтобы пассивно получать урон. Но, конечно, все эти тычки и рядом не стояли с тем, что было там.

Сейчас у него было рё, и это меняло всё. Да, он не выставлял покров, но даже простого насыщение меридиан было достаточно, чтобы его тело стало жестким, как мешок с песком, а весь входящий урон был поверхностным. Этого хватит, чтобы пустить ему кровь тут или там, но не хватит на что-то большее.

— Почему ублюдок молчит?

— Какой-то он странный.

— Может, он сумасшедший?

— Так может это он отравил колодец?!

“Только надо поработать над техникой и испуганным выражением лица. Мне даже зеркало не нужно, чтобы понять, что получилось у меня полнейшая туфта. Ладно, сверстники, но любой взрослый с мозгами, вроде того же Карана, легко меня раскусит.”

В конце концов подростки начали уставать. Кто-то из них заметил, что второй сбежал. Это послужило поводом, чтобы наконец оставить в покое странного мелкого ублюдка, который вылез не пойми откуда и молчал всё время, пока его избивали. Поплевав в него напоследок, хулиганы рванули в один из переулков, куда, как они полагали, сбежал второй.

За все время потасовки ни один взрослый так и не показался, что было странно, ведь оживленная улица была всего в пятидесяти локтях от этого места.

Икари поднялся и похрустел затёкшей шеей. Он пытался бравировать своими актерскими навыками, но про себя давно понял, что налажал. Учитель просил ни во что не ввязываться, а он ввязался в потасовку буквально сразу же. Ушибы и кровопоттеки лечить нельзя – слишком заметно, а значит и скрыть произошедшее не получится. В несколько помятом виде и настроении Икари двинулся обратно.

“Пожалуй, я насмотрелся на “настоящее Бартиго”. Ничего нового.”

Спустя некоторое время блужданий, во время которых Икари не отыгрывал свою растерянность, ему все же удалось самостоятельно отыскать таверну “У моста”.

Поднявшись в комнату, он застал Карана Мортана за чтением какого-то письма. Старик посмотрел на вошедшего мальчика и снял монокль для чтения. Он встал и холодно осмотрел ученика. После чего негромко спросил:

— Дал сдачи?

Икари вытер нос тыльной стороной ладони, но чище не стал.

— Нет.

— Хорошо. Молодец.

Расслабившись, Каран Мортан еще какое-то время разглядывал Икари. Растрепанный неуклюжий вид ребенка его позабавил. На его лицо даже наползла насмешливая улыбка, но в противовес лицу голос его оставался серьезным:

— Неслабо тебя помяли, всё лицо в кровоподтеках. Тебе явно недостает микроконтроля, раз ты не смог натурально увернуться от ударов в обычной уличной драке. Иди, садись сюда. — старик показал на стол, за которым стояло четыре желтоватых деревянных стула. — Займешься кое-чем.

Икари послушно сел. Тогда старик подошел к своему вещмешку, покопался в нем и вернулся обратно к столу, держа в руках какую-то серую нитку и набор странных иголок, из которых прямой была только одна.

— На вот. Здесь пять иголок на разные случаи жизни. — Уголок рта старика чуть изогнулся. — Какие-то – для одежды, какие-то – для ран. Твоя задача простая: просунуть нитку сквозь ушко всех игл.

Икари непонимающе уставился на учителя, от чего тот скривился.

— На скорость. За один вдох. Не используя рё.

На этот раз глаза мальчика округлились.

— Но это же невозможно!

На это старик просунул нитку в ушко всех пяти игл за одно мгновение. Это выглядело, как будто он просто махнул рукой, и на стол упали “бусы из иголок”.

— Скажи это еще раз.

Выражение лица Икари стало кислым.

— А это обязательно?

— Мы не покинем Бартиго, пока у тебя не получится. Так что – да, обязательно.

От этих же слов лицо Икари потемнело. Он неосознанно бросил взгляд на дверь, что развеселило старика.

— Что, не хочешь? Поверь, это поможет тебе в бою. А теперь – за дело. Не ленись.

Икари повесил голову. С Караном он действительно начинал сести себя, как обычный ребенок.

— Тебе надо справиться до ночи: с утра нас уже будут ждать. Но сперва иди умойся, от тебя несет кровью на всю комнату.

— Да… дедушка.

…

Книга лежала на лице первого нотриарха, будто он спал. В течении нескольких часов он равнодушно покрикивал на ученика, когда тот пытался хитрить, используя рё. Ему даже пришлось доходчиво объяснить зачем это нужно мальчику, что подействовало. Если бы император видел эту сцену, он бы не поверил своим глазам: первый нотриарх был прославлен многими вещами, но терпения в этом списке не было.

Черноволосый мальчик кряхтел от досады каждую неудачную попытку. Две свечи давали достаточно света, но задачу это нисколько не упрощало. У мальчика никак не получалось просунуть нитку во все иглы менее чем за два вдоха. Или, если уж быть до конца откровенным, то менее чем за пять вдохов какого-нибудь астматика. Он злился, пыхтел, но поверил Карану, что это выведет его микроконтроль в бою на новый уровень, поэтому не желал сдаваться. Где-то глубокой ночью Икари вошел в подобие медитации, а радужка глаз стала золотой. Он безостановочно просовывал нитку сквозь ушки, вытаскивал и снова просовывал. Он даже не осознал, что в какой-то момент уже выполнил задачу.

Указательным пальцем Каран Мортан приподнял лежащую на лице книгу, посмотрел на мальчика слегка прищуренными глазами и тихонько хмыкнул. Задумчивость мелькнула в его взгляде, но мгновением спустя книга снова закрыла ему обзор, и он уснул.