Первый мир · Глава 14

Яма. Часть 1

Красная луна цеплялась за шпили замка. В полупустом тронном зале, как и всегда, горели факелы, и черные силуэты танцевали вокруг них свой молчаливый танец.

Тяжёлая, сделанная из цельного метеоритного железа, корона отбрасывала тень на лицо императора. Эту мрачную атмосферу разбавлял только сухой кашель первого нотриарха, который только что закончил с очередным докладом.

Каран Мортан прекрасно знал эту игру в гнетущую молчанку. С одной стороны она его безмерно раздражала, но с другой он понимал, что это только до тех пор, пока их роли не поменяются местами. А пока пусть всё идет своим чередом.

Точно выверенным резким четким движением император поднял подбородок. Тень спала с его глаз, и взгляд темно-карих глаз впился в лицо его правой руки. Он медленно разомкнул губы:

— Как его обучение?

— Он прирожденный воин, Ваше Величество. У него естественный бойцовский талант. Поработать только над навыками бесшумного убийства, шпионажа и…

— Ты знаешь о чём я спрашиваю. — перебил император.

Каран вздохнул с немного наигранной виной на лице. Морщины сгладились ровно на свою ширину, внезапно делая лицо старика моложе его лет.

— Боюсь, в этом направлении, Ваше Величество, он плохо обучаем. Пытки не сильно сбили его гонор. Он послушный внешне, но по взгляду понятно, что это лишь игра. — разумеется Каран говорил ровно то, что человек на троне итак уже знал. — Ему зачем-то нужна должность нотриарха, но на любые попытки выведать зачем именно, он включает дурачка.

Это была прямая ложь. Каран прекрасно знал зачем Икари стал нотриархом, но эту информацию лучше было пока сохранить при себе. Если император решит сыграть на этом, это будет уже его рычаг на парня.

— Так не пойдёт. Ты знаешь что мне не нужны псы, которые кусают меня за руку. Пусть даже имеют лишь призрачную возможность этого.

Рот Карана изогнула легкая кривая усмешка. Он действительно знал это лучше многих.

Император не заметил выражения его лица: факельный свет хорош в создании гнетущей атмосферы, но вот света даёт мало.

— Прекрасно осведомлен, Ваше Величество.

Император начал предупреждающе стучать пальцем по подлокотнику. Понимая, что вызвал гнев монарха, Каран попытался состроить послушное выражение лица, отчего он стал выглядеть еще моложе. Впрочем красоты это ему не прибавляло: как будто гладкий череп ворона, случайно встреченный вами в лесу, внезапно заискивающе улыбнулся.

Император тяжело вздохнул. Как обычно, ему было не с руки наказывать старика конкретно сейчас. Он был уверен, что тот подстраивает такие случаи намеренно.

— Отправь его в Яму.

От этих слов кожа собралась на затылке первого нотриарха. Старик быстро подавил непрошенные эмоции и коротко посмотрел на темноволосого человека перед ним.

— Я правильно понимаю вас, сир, что вы также хотите дать ему трупный яд?

— Все верно.

— Он может не выжить. А даже если выживет, может сломаться. Эти ублюдки довольно часто перебарщивают. Не будет ли это расточительством, Ваше Величество? Этот ребенок и правда крайне способный. Редкий талант. Он может быть полезен.

Каран удерживал нейтральный тон, но император всё равно посмотрел на него с лёгкой угрозой во взгляде, за которой где-то затаилась старая насмешка.

— Я всё сказал. Если ты так заботишься о нём, так и быть. У тебя есть день, чтобы подготовить его.

Не решившись и дальше играть на струнах терпения не самого доброго императора не самой дружелюбной империи, Каран склонил голову, соединив руки.

— Ваша воля – закон, Ваше Величество. Разрешите исполнить её.

— Иди уже.

Человек на троне с ленцой махнул рукой.

***

Старик и черноволосый мальчик молча шли по пустынному коридору замка. Незадолго до этого Каран в грубой форме разбудил Икари, буквально стряхнув его с кровати. Он был молчалив и грозен, и сейчас он резким шагом вёл мальчика во двор.

Икари видел, что старик был чем-то разгневан, но причин не понимал. Только предчувствовал, что ничего хорошего его, очевидно, не ждёт. Но, так как это стало уже перманентным ощущением для него, сонный мальчик просто плёлся следом за учителем, не сильно думая о том, что происходит.

Выйдя во двор, Каран наконец посмотрел на своего ученика. Серые глаза впились в лицо седьмого на долгие минуты. В конце концов старик мрачно выдохнул и сказал:

— Завтра тебя отправят в Яму.

— В яму?

— Да, в Яму. Это место, куда отправляют провинившихся нотриархов, сезарей, высших дворян или военных офицеров. В общем любого высокопоставленного неугодного, что провинился перед короной.

Икари устало поднял взгляд на учителя.

— Я в чём-то провинился?

— Так и есть, но сейчас это уже не важно. Слушай меня внимательно, сопляк. Перед Ямой тебе дадут трупный яд.

Икари вздрогнул. Сон пропал из его глаз, и он непонимающе уставился на старика. Каран тем временем продолжал:

— Тебя заставят драться с преступниками, по большей части это убийцы и головорезы, кропотливо собранные и отсеянные со всей империи. В общем все те, кто любит кровь и упивается жестокостью. Им за эту службу со временем даруют свободу и некоторые привилегии, поэтому мотивации у них хоть отбавляй. — Старик наклонился ближе к мальчику, медленно выводя каждое слово. — Я доступно излагаю? Им запрещено напрямую убивать таких как ты, но вот оставлять в полушаге от смерти приветствуется и даже поощряется. Впрочем, ты и сам вскоре поймешь, что это вовсе не гарантирует твое выживание. В Яме умереть так же легко, как, завернув за угол, вступить в собачье дерьмо.

Икари сжал кулаки от ощущения несправедливости.

— Но почему?! Что я сделал?! Я успешно выполнил сложную миссию, и я прилежно…

Каран с силой врезал ладонью по лицу мальчика, отчего тот закувыркался по песку. У него не было возможности среагировать на удар великого мастера.

— Заткнись! Твоё мнение сейчас никого не волнует. Для начала тебе нужно выжить. И именно поэтому мы здесь. Как видишь, я пришёл за тобой сразу, как только узнал, что тебя отправляют в Яму. Не знаю, успею ли я тебя подготовить за какой-то жалкий день, но по крайней мере немного увеличить твои шансы мы можем. А теперь вставай в стойку, малец, у нас нет и секунды лишнего времени. Меч не трогай. Он тебе не понадобится.

Икари вытер кровь с губ. Его взгляд исподлобья выражал ярую ненависть, но это, казалось, совершенно не волновало старого нотриарха. Мальчик немного согнулся и выставил перед собой руки.

— Нападай, не используя рё.

Икари с криком кинулся на противника, но тот легко отклонил детскую руку и повалил ребёнка в песок.

— Не стремись нападать первым.

“Он издевается?!”: вспыхнуло в голове мальчика.

— Ты всё равно ничего не сможешь сделать против толпы. Это лишь её раззадорит. В голове каждого из них будет только желание причинить тебе как можно большую боль. За годы службы они научились бить очень больно, но не без угрозы жизни.

Твои кости треснут по всей длине, но не сломаются. Твои органы зальются кровью, но тебе её не сплюнуть. Они будут орать тебе мерзости в ухо, чтобы раздавить, растоптать и искалечить тебя изнутри. И так день за днем, час за часом, круг за кругом, пока весь мир не станет для тебя одним пятном невыносимой боли и унижения.

Глаза старика были расфокусированы, как будто он вспоминал что-то далёкое и, похоже, не слишком приятное.

Икари вновь закричал. От гнева и безысходности он начал раз за разом бросаться на учителя, на этот раз используя рё. Однако Каран уже очнулся от своих мыслей и продолжал свои наставления, ничуть не меняя тон голоса, легко парируя все атаки и атакуя в ответ. Кажется, его не особо волновало, что атаки теперь насыщены внутренней энергией, он вновь заговорил:

— Твоя голова должна быть холодной. Контролируй дыхание. Дистанцируйся от эмоций. Со временем это позволит тебе видеть, и даже предвидеть их атаки.

Каран не жалел ученика, и вскоре лицо ребенка окрасилось в красный и разбухло. Каждый раз, когда Икари пытался применить рё конкретно для защиты, старик зло кричал на него и бил в десять раз сильнее. Затем его голос мгновенно менялся на монотонный, будто он пытался загипнотизировать мальчика своими наставлениями:

— …любой человек следует шаблонам, и эмоционально нестабильного ублюдка, который давно сошёл с ума от крови и насилия, это касается в первую очередь. Научись видеть эти шаблоны. А также постоянно держи в голове свою цель. А твоя цель, как ты уже понял, выжить любой ценой.

Эта фраза повторялась в голове Икари, как отражение проклятья матери.

“Выжить любой ценой...”. Он слышал наставления учителя, но в его голове мутным барабаном стучали лишь эти слова – выжить любой ценой. Они предвещали слишком многое. Они обещали боль без возможности избавления. Из-за них щемило в груди и кружилась голова, а злость вскипала черной волной.

Мальчик бессильно скрежетал зубами, пока отчаяние, в который уже раз за последние месяцы, медленно заполняло нутро.

— Да, тебе вколят трупный яд, и ты не сможешь пользоваться внутренней энергией, но и твоими противниками будет сплошное отребье. Владеющих рё среди них почти нет. Как я и сказал, под действием яда с группой головорезов тебе не справиться, но главное запомни мои слова: толпа хорошо чувствует страх. Веди себя спокойно и отчужденно. Не смотря ни на что, не доставляй им удовольствия видеть твою боль. Если ты сломаешься, они будут плясать от счастья прямо на тебе. Запомни это: ты должен спровоцировать их, не провоцируя. Не пытайся понять, просто запомни, отпечатай в своей голове…

До самого утра Каран давал наставления Икари, пытаясь, против его воли, вбить знания мальчику в голову. Его удары были максимально приближены к тому, что ждет седьмого в Яме, но он знал, что всего этого всё равно недостаточно.

После непродолжительного сна на холодном песке и быстрого обеда их тренировка продолжилась до вечера следующего дня. Пока к ним не подошел камердинер с приказом для Икари спуститься на нижние этажи к замковому “врачу”.

Бежать не было вариантом – его просто убили бы, попытайся он, поэтому Икари подчинился. К тому же Каран всё же называл Яму испытанием для него, а не приговором. Первый нотриарх рассказал всё, что, как он думал, будет полезно для Икари. Он уже проявил недюжинную заботу, но, конечно же, неблагодарный мальчишка этого не понимал. Ну ничего, поймет.

Двое спустились в уже знакомые подземелья. Икари ожидал увидеть своего личного пыточника, но, к его удивлению, его привели в относительно чистое помещение с рядами лежанок, в данный момент, пустующих.

За грязным столом сидела грузная женщина с приторно-вежливым, вечно улыбающимся лицом. Её выражение лица вкупе с болотно-зеленой одеждой вызвало у Икари легкий приступ тошноты. Он даже на мгновение пожалел, что здесь не оказалось того слепого палача. Всё же свой человек...

— А вот и наш мальчик! — громко взвизгнула женщина, отчего Икари сжал кулаки в приступе подавляющего желания полоснуть её лезвием по горлу. — А мы тебя заждались! Я уже всё-превсё тут приготовила!

Не меняя выражения лица, женщина развернула тряпичный сверток на столе, откуда достала большой металлический шприц с довольно большими, как раз под её пальцы, ушками для вжатия. Шприц был заполнен тёмной мутной жидкостью.

— А теперь, мальчик, протяни свою правую ручку.

Икари не сдвинулся с места. Всё его естество кричало о том, чтобы убить женщину одним ударом и сбежать отсюда, вот только он был прекрасно осведомлен о силе старика сбоку. А также в целом о сложившейся ситуации. Нехотя он сделал шаг вперед и вытянул перед собой руку. Его взгляд, полный прожигающего гнева и обещания мести, вызвал некоторую оторопь даже у видавшей виды “доктора”. Мальчик разлепил сухие губы:

— Тебе лучше молиться Единобогу, чтобы я подох там.

Старик досадливо цыкнул и выхватил шприц у замешкавшейся дамы.

— Хочешь винить её в своих бедах – твое дело. — старик грубо схватил парня за руку и с размаху вставил иглу в изгиб локтя. — Просто помни, если подохнешь там, я скормлю твой труп псам и выпущу их гулять по ночному городу, чтобы какой-нибудь пьяный забулдыга вступил в тебя, и это была бы уже его проблема. Ты меня услышал?

Икари сжал зубы от резкой боли и вырвал руку, но было уже поздно: черные сосуды стали покрывать всё от места укола, быстро распространяясь вверх и вниз. Половина тела быстро немела, глаза мальчика покраснели. Он готов был упасть, но жилистая ладонь схватила его под руку, насильно потащив за собой.

— Тебе лучше молиться Единобогу, паршивец, чтобы ты там не подох. — ворчал себе под нос старик.

***

Яма находилась на окраине замка, полукруглое строение из сожженных дочерна блоков примыкало к лесу, за которым расположился крутой обрыв.

Чем ближе Каран, волоком тащивший Икари, подходил к строению, тем больше воронов можно было заметить то тут, то там.

В огромной империи нет недостатка в предателях, неугодных или просто провинившихся. Обычно их быстро вешали на ближайшей сосне или четвертовали на потеху толпе, но для высокопоставленных дворян или нужных империи персон дело обстояло чуть посложнее.

Когда первый нотриарх подошел вплотную к строению, мальчик уже не особо соображал. Черные сосуды покрывали большую часть его правой стороны. А на уголках губ образовалась угольная пенка.

Мысли Икари путались вслед за ногами. Неопределенная вонь впилась в ноздри: это была отвратительная смесь из запахов железа, крови, пота и мочи.

Икари подавил рвотный позыв и изо всех сил попытался сосредоточиться на происходящем. Его взгляд сфокусировался на железных прутьях крест накрест расположившихся перед ним. Возле ворот в маленькой деревянной будке спал невысокий коренастый охранник, одетый в неполный вороной доспех. Каран толчком разбудил его и гаркнул, чтобы тот поторопился впустить их.

Охранник вскочил и поспешил к воротам, попутно рассыпаясь в извинениях. Его полусонный взгляд зацепился за мальчика. В его глазах появилась странная смесь любопытства, жалости и предвкушения. По черным венам было легко определить очередного повинного, да впрочем других сюда почти не приводят. Разве что этим обычно не занимается второе лицо государства.

“Интересно, что за пацан, неужели тот самый новенький седьмой? Кажется, сегодня будет шумно.”: не без внутренней ухмылки подумал стражник.

Мужчина с помощью деревянного колеса поднял железные прутья, после чего приблизился ко вторым воротам и открыл замок большим ключом. Как только прутья поднялись в отверстие сверху где-то в глубине раздался тихий звук гонга, как будто некий механизм соединял ворота с чем-то внутри здания. Раздалось отдаленное улюлюканье, слышимое даже сквозь толщу стен.

Каран толкнул мальчика внутрь, спустя мгновение железная решётка опустилась обратно.

— Не смей подвести меня, пацан. — ледяным тоном произнес старик, после чего развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Стражник же повертел головой туда-обратно, прежде чем еще раз взглянуть на мальчика.

— Парень, ты бы это… спрятался шо ли. Тут есть подсобки по бокам. Если они найдут тебя сразу, твои мучения начнутся на час-другой раньше. А так, кто знает. Но прятки энти ублюдки любят не меньше, чем пытки, уж можешь мне поверить.

Не получив никакой реакции, охранник пожал плечами, бросив невнятное “ну как хочешь”, развернулся и вразвалку пошел обратно в свою будку.

Икари медленно поднялся. Он проигнорировал совет стражника, потому что прятаться значит демонстрировать страх. Не смотря на замутненность сознания, Икари попытался собраться с мыслями, пока к нему приближалось улюлюканье с другого конца коридора.

“Провоцировать, не провоцируя. Что этот старый хрыч имел в виду? Почему нельзя было объяснить понятнее?!”.

Игнорируя боль, мальчик медленно поплелся вперед. Нет лучшей демонстрации уверенности, чем идти навстречу неизбежному.

Железные прутья остались позади, пока Икари продолжал идти вперед по темному и немного сырому коридору.

Через несколько напряженных секунд впереди забрезжили всполохи света от ручных факелов.

Наконец, из-за угла выскочили первые головорезы и убийцы в роли тюремщиков. Они выглядели ровно так, как ты ожидаешь, как они будут выглядеть. Щербатые, лохматые, небритые, со сломанными носами, одетые в сомнительное подобие серой формы. Дикие и злые.

Один за другим они высыпались в коридор, начиная орать от радости и возбуждения при виде новой игрушки. Особенно их радовало то, что ей оказался ребенок.

Спустя еще пару мгновений Икари приблизился достаточно близко, чтобы различить их речь.

— Сколько мы ждали свежак? Наконец-то! Этот еблан Риманн своим пиздежом у меня уже в печенках сидит. Когда его там приволокли, Ред?

— Да хуй его знает. — ответили первому. — Может неделю назад, а может блядь все три месяца. Кто здесь поймет?

— Я уже скучать начал, блин, пацан, ты наша новая путеводная звезда!

Раздался оглушительный гогот.

— Пойдем, дяди тебя проводят и покажут местные до ста… досто… достоприча… блядь, короч, “номера” мы тебе покажем в нашей гостинице “У Ямы”.

Толпа с готовностью захихикала. Очевидно, это была их традиционная шутка. Скошенный в правую сторону патлатый мужчина средних лет вышел вперед.

— Ты вообще знаешь, куда попал, пиздюк?

— Да ты посмотри на него, Кайк, его же только что от маминой титьки оторвали!

- Ой, представляю, как он будет орать. – мечтательно заявил другой. – Ой, скорее бы.

Разные голоса врывались в сознание Икари, пока он молча шел вперед, пытаясь нарисовать в голове рисунок боя. Своим равнодушием к происходящему он чаял продемонстрировать смелость, заставить ублюдков напрячься или хотя бы испытать досаду, но те не обращали на это ровно никакого внимания.

Когда до веселящейся голосящей толпы осталось менее десяти метров, Икари сорвался с места. Удивленные возгласы и смешки послышались изнутри группы, и она тут же с готовностью бросилась навстречу ребенку.

Смех и ор объединились в единую какофонию, когда Икари подпрыгнул и со всей силы врезал нисходящим локтем по носу первому бегущему. Кровь брызнула из отверстий, но без рё детское тело не смогло даже вырубить головореза. Тот заорал от боли и гнева, но был достаточно ловок, чтобы схватить парня в воздухе за горло и швырнуть с силой об стену. Без защиты энергией вся сила удара пришлась на грудь мальчика. Рёбра затрещали.

Началась кутерьма. Смеющиеся и матерящиеся мужики лупили Икари, параллельно не забывая “случайно” дать под дых соседу. Они с остервенением пинали и топтали лежачее тело. Кто-то попытался поднять ребенка, но его тут же отбивали обратно и снова продолжали лупить и пинать. Происходящее нельзя было назвать ничем, кроме как избиением, но мужчинам было не слишком удобно бить по маленькой цели в такой тесноте.

В конце концов, кто-то позади заорал, перекрикивая общий гомон:

— А ну хватит, сукины дети! Вы же его убьете раньше, чем он умрёт!

Часть головорезов тут же успокоилась, повернувшись к говорящему. Другая часть продолжала наносить удары ногами, но уже не вкладывая сил. Тем временем грубый мужской голос сзади продолжил:

— Оставьте, я сказал. У нас ещё минимум месяц с этим пиздюком будет. Хватай его. — ухмылка прорезала лицо головореза, уже рассеченное огромным уродливым шрамом. — Кажется, кто-то обещал ему экскурсию.

Высокий лысый мужчина лет сорока с половиной вышел вперёд. Бледный шрам делил его лицо пополам от левого глаза до середины подбородка, а кривая улыбка делила его лицо на четыре неравные части, словно какой-то жадный ребенок неровно разрезал пирог.

Там, где шрам почти касался левого глаза, частично не было века, а сам глаз был белым и мутным.

— Поднимайте ублюдка, сначала коротко покажем ему дыбы, а потом пройдемся по остальным “номерам”.

Веселые возгласы поддержали этот план. Чьи-то руки схватили Икари, слабо пытающегося подняться, и понесли куда-то вглубь. Маленький нотриарх пытался сопротивляться, но вокруг было слишком много людей которые пинали, пихали, толкали и били, впрочем невзирая на то, сопротивлялся ли парень или уже перестал.

Икари впервые по-настоящему осознал, что на самом деле он – ребенок. Маленький мальчик, в котором едва ли наберётся тридцать пять килограмм, – его удары банально не имеют веса. И наоборот: любой прилетевший удар сдувает его словно семена одуванчика.

Рубаха быстро превратилась в лоскуты от всех ударов и раздёргиваний. Тогда головорезы начали хватать его за шею, плечи, руки и ноги, потянув в разные стороны, параллельно “разминая” бока, пока тащили его куда-то по коридорам внутрь Ямы. Мальчик быстро покрывался синяками и кровоподтёками.

Сквозь боль от ударов и трупного яда Икари услышал как громыхнула дверь, после чего он почувствовал свободный полёт, прежде чем врезаться во что-то твердое. Правую руку обожгло болью.

— Эй, аккуратнее, балбесы! Уже забыли, как это делается?

Шрамированный подошел и, схватив парня за руку, прицепил к дыбе.

— Для начала, пацан, мы начнем со знакомства. Пятнадцать плетей получил каждый из нас за шанс быть здесь, а не в петле. И сейчас мы начнем твоё посвящение в наши гордые ряды. — мужчины хохотнули. — Кайк! Другую сторону!

Скособоченный мужчина подошел к Икари сбоку и начал привязывать того сперва за запястья, а затем за щиколотки. Лысый приблизил свое лицо к мальчику и сверкнул широкой улыбкой, в которой то тут, то там виднелись сквозные отверстия.

— Знаешь как меня зовут, парень? — оскалился лидер группы.

Икари с трудом заставил себя сфокусироваться, после чего хриплым голосом спросил:

— Лысый шрам?

Мужчина удивленно воскликнул:

— Однако. Дерзкого же щенка нам доставили, парни! Кажись, намечаются веселые деньки. — после того как головорез повернулся обратно, он понизил голос, в котором слышалась плохо скрытая угроза. — Нет, пацан, меня зовут Зуба. А знаешь почему?

Как только вопрос прозвучал, головорез со размаху впечатал кулак в лицо ребенка. Два окровавленных зуба отлетели куда-то в сторону грязных кровавых тряпок в углу.

— Вот почему! АХАХАХАХА!

Толпа громогласно подхватила гогот вожака. Несколько парней даже упали на землю, хватаясь за бока.

— Всегда смешно, босс! — тихо смеясь рядом, любезно сообщил кривой Кайк.

— Ну ладно-ладно, будет вам… — довольный Зуба, улыбаясь, погладил себя по голому затылку. Спустя пару секунд он кивнул подручному. — Начинай.

Кайк послушно начал крутить валики дыбы, начиная с верхнего, отчего изо рта Икари вылетел судорожный вздох. Все его тело болезненно натянулось, как струна.

Кривой продолжал крутить валики по очереди, от одного к другому, пока суставы мальчика не начали хрустеть. Из его сжатого рта слюна начала течь по подбородку.

— Этого хватит! — гаркнул лысый – А теперь, парень, готовься обосраться.

Раздался свист, и кожаный хлыст приземлился на детскую грудь, отчего бледная кожа лопнула, будто мыльный пузырь. От чудовищной боли Икари вскрикнул, не выдержав. Всю грудь будто обдали раскаленным маслом. Кровь быстро залила живот мальчика.

— Твою мать. Перестарался. — Нахмурившись, пробормотал шрамированный. — Как бы не подох. Кайк, давай ты, у тебя рука полегче.

Скрюченный принял хлыст и замахнулся. Снова раздался свист, но на этот раз кожу не разорвало. Лишь появился огненный отпечаток. Опытной рукой Кайк параллельно положил красный след ровно в паре сантиметрах от предыдущего удара.

— Вот так в самый раз. — просипел лысый.

Перед каждым ударом Икари делал судорожный вздох, пытаясь сопротивляться собственным крикам, но получалось у него тихо пропыхтеть хорошо если в половине случаев. Его глаза покраснели, а сознание начало уплывать, впрочем резко возвращаясь обратно от очередной вспышки боли. Икари думал, что уже был знаком с пытками, но в тот момент до него дошло насколько он был наивен. Он пытался отключить боль, как в прошлый раз, но у него ничего не получалось.

После пятнадцатого взмаха мужчины сняли полубессознательного мальчика с дыбы. Большинство из них было раздосадовано тому, что он не особо кричал, больше корчился и пыхтел, но остальные подбадривали их новыми идеями пыток. В какой-то момент головорезы даже начали ругаться между собой, пока их не прервал лысый Зуба.

— Ладно, хрен с ним. Остальные “номера” нашей гостиницы мы покажем ему завтра, а пока намажьте ему грудь той хуйней и бросьте в яму.

Недовольно-ворчащие мужчины схватили мальчика за руки и ноги и потащили обратно в коридор. Свернув направо, они через пару пролетов и одну низкую дверь вышли во внутренний двор. В центре него действительно располагалась яма, чьи стены в виде воронки уходили вниз на глубину два-три метра.

На скорую руку смазав опасные раны какой-то желтоватой мазью и перемотав обрывками его же одежды, мужчины сбросили мальчика в яму, оставив одного караулить, когда тот очнется.

К несчастью для него, Икари очнулся достаточно быстро. Хриплый сухой стон вырвался из его рта, но седьмой тут же замолчал, как только вспомнил где находится.

Мальчик с трудом попытался сесть и разлепить глаза. Веки опухли от побоев и плохо открывались. Неприятный режущий ухо голос передал кому-то, что "ублюдок проснулся". Седьмой напрягся. Боль от трупного яда почти прошла, но вместо нее с не меньшей силой болело лицо, вся грудь, плечи и живот. Икари осмотрел тело, где-то на краю сознания удивляясь тому, что кровь уже не идет, хотя у него отсутствует рё.

Пока Икари безуспешно пытался встать, чтобы подняться по грязевому склону, вниз бросились уже знакомые головорезы.

Обступив паренька полукругом, они молча ухмылялись ему, предвкушая что он будет делать дальше. В их глазах можно было прочесть даже умиление, словно родители смотрят, как их ребенок учится ходить.

Все-таки встав на ноги, Икари мрачно посмотрел перед собой. Пока он поднимал руки, вставая в боевую стойку, в его сознании вертелась неприятная мысль, что это всё надолго. Он прекрасно осознавал, что сопротивление бесполезно, но просто не знал что ему еще делать. Мальчик видел по щербатым ублюдочным улыбкам, что именно этого от него и ждут. Они отчаянно желали, чтобы он сопротивлялся.

Спустя томительное мгновение, трое головорезов одновременно рванули к мальчику. Икари хотел сделать то же самое, но тело почти не слушалось. Удар справа… Икари видел, как движение началось, как рука медленно направилась к нему. Он знал как заблокировать атаку, знал как нанести смертельный контр-выпад, не оставляющий не-практику и шанса, но всё что он мог в данный момент – это смотреть и ждать боли.

Удар. И вот она. Боль.

Мальчик отлетел обратно в грязь и сверху тут же посыпался град пинков и тычков. Вскоре ребенок снова потерял сознание, отчего со всех сторон зазвучали разочарованные стоны.

— Не, мужики, так нихера не интересно, надо что-то придумать. Может дать ему отлежаться?

— Не, хуйня. Может будем нападать по одному?

— Давайте просто вырывать его ногти и волосы!

— А если мы аккуратно сломаем ему одну ногу и одну руку и заставим драться с Кайком? Уравняем шансы! Пхахаха.

— Ой, иди в жопу, Ред! — раздраженно пробубнил кривой.

Головорезы весело продолжали обсуждения, дожидаясь когда парень снова очнется, но через час на горизонте забрезжил свет, и они, немного повздыхав, поплелись к земляной лестнице в узком конце ямы.