Первый мир · Глава 37

Шёлковая петля

В небе висел красный полумесяц.

Икари смотрел на него, стоя по колено в ледяной воде. Он только что умывался, и с его чёрных волос медленно падали капли.

Мальчик выбрался на берег и сел на камень рядом с телом. Меч Мора лежал у него на коленях. Лезвие поблёскивало в багровых лучах. Икари вздохнул.

— Подходящая ночь для убийства, — раздалось совсем рядом. — Уж кто-то вроде нас в таком разбирается.

Икари резко вскинул голову.

На большом плоском валуне по ту сторону ручья сидел человек. Сидел, опершись на руку и свесив одну ногу. Было видно, что сидит он там давно. Плащ на мужчине был простой, без всяких знаков. Красный свет падал на коротко стриженную седую бороду и спокойные серые глаза.

Глава культа, Лорд Марий.

“Опять.”: Икари не шелохнулся: “Прямо как тогда, в кабинете. Я ничего не почувствовал.”

Он присмотрелся к чужой ауре и наконец увидел её. Тонкую, рыхлую, почти прозрачную. Свёрнутый поток рё, пущенный по кругу, и аура, нарочно разбавленная до пустоты. Икари знал этот приём. Он учил его три недели подряд, до крови из носа, пока Каран нависал над ним, без конца повторяя: «Ерунда. Ещё раз. Я сказал, сверни её!»

Лорд поднялся и неторопливо пошёл вдоль ручья. Шаг ровный, плавный, мягкий. Правая рука спокойно лежит на рукояти. Эта походка была Икари знакома. Знакома до тошноты. Так ходил его учитель.

— В вас осталось больше от нотриарха, чем можно было подумать, — двигая за мужчиной зрачками, заметил Икари.

Голос его прозвучал ровно, но внутри всё натянулось звенящей струной.

Лорд остановился напротив, на своём берегу. Бросил взгляд на тело, на плащ с золотыми полумесяцами, на голову в паре шагов от него.

— Да. Говорят, мёртвые нотриархи – самые верные, — произнёс он, и на губы его легла кривая усмешка. — Ещё ни один не предал императора после смерти.

Икари промолчал.

— Твой брат по ордену не слишком-то прятался, — продолжил Лорд. — Знаменитая наглость нотриархов.

Икари не понял, о ком из них двоих это было сказано, и крепче сжал рукоять нового меча.

Лорд глянул на его руку и едва заметно покачал головой.

— Не нужно. Если бы я хотел тебя убить, ты бы не успел встать с камня. — Он почесал бороду, и несколько коротких волосков отлетели, словно по ним прошлись острейшей бритвой. — Не сочти за хвастовство.

Икари не стал спорить. Он и сам это знал.

Лорд сел на камень у воды и положил руки на колени. Какое-то время он молча смотрел, как ручей уносит вниз красные разводы.

— Чей ты ученик? — спросил он наконец.

Икари помедлил. Врать уже не было смысла.

— Карана Мортана. Первого нотриарха.

Лорд прикрыл глаза.

А потом открыл их, и Икари впервые увидел, как он улыбается. Устало, по-взрослому.

— Судьба любит играть людьми, — негромко произнёс Лорд. — Двадцать лет я строил в этих горах крепость против империи. Ждал, когда вернутся Великие демоны. И вот они действительно приходят. В лице мальчишки в рабском ошейнике. — Он тихо хмыкнул, но в серых глазах оставался холодный блеск. — Надо думать, Каран и сам не знает, кого таскает за собой, верно? Всё ещё носится со своей мечтой о власти?

Икари промолчал. Взгляд Лорда снова упал на тело Мора.

— Но ты не Каран. — Лорд кивнул на голову у воды. — Похоже, у тебя свои причины носить этот плащ. У меня они тоже когда-то были. И эту причину звали Лиретт…

Икари поднял на него глаза. Лорд помедлил, прежде чем продолжить. Его правая рука сделала в воздухе прямое движение, словно переворачивала страницу.

— Мы с Караном вылезли из одной и той же помойки. Нищие кварталы Маунгрейва, прямо под грязными стоками Скалистого замка. Один приют, одни драки с рыночной шелупонью. Даже рё мы пробудили в одной и той же уличной стычке. Мы называли друг друга братьями и, наверное, ими и были. Стояли спина к спине, и казалось, весь мир нам по колено. На турнире нотриарха мы оба дошли до финала и заставили жрать песок всех этих чёртовых благородных наследников. Хорошее было время. Он взял первое место, я – второе. Два голодранца прошли с самого дна. Нам дали последние номера, но за какие-то полдесятка лет мы стали первым и вторым. Мы всерьёз решили, что ухватили этот гнилой мир за глотку. — Лорд невесело усмехнулся. — А потом появилась она. Лиретт. Мы оба крутились вокруг неё, как олухи, а она только смеялась над нами и зашивала наши порванные рубахи. И всё же... она была чертовски прекрасна.

Лорд слегка тряхнул головой.

— Да, мы думали, весь мир у наших ног... Но на самом деле мир у ног таких, как Обалан Эр Страуд. Это он подсунул нам Лиретт. И, похоже, проворачивал такое не в первый раз. Нотриархи... они самая большая его сила и самая большая слабость. Он будет проверять их раз за разом, пока у его ног не останутся только самые покорные цепные псы. Он поставил Карана перед выбором: жизнь Лиретт или место первого нотриарха. И знаешь, что тот выбрал? — Лорд посмотрел Икари прямо в глаза. — Место. Я бросился её спасать, и Каран встал у меня на пути. Немыслимо. Он ведь тоже любил её! И всё же… — Лорд замолчал, потом продолжил ровнее. — Я ослушался приказа, и Обалан велел меня убить. Каран меня «пощадил». Второй нотриарх Леон Грейд умер в тот день. Из его могилы выполз Лорд Марий.

Мужчина помолчал, его губы были плотно сжаты.

— Что я действительно понял после всех этих лет, так это то, что хорошие люди долго не живут, — наконец сказал он. — А дурные не умрут и на последнем издыхании. Это незыблемая истина.

Икари не сводил взгляда с тёмной воды.

В памяти вдруг отчётливо, до единого слова всплыла сырая каменная камера под замком, хруст тонкой детской шеи и почти отеческий голос старика: «Сейчас ты этого не понимаешь, но я убил её ради тебя».

Во рту пересохло от странного, почти нелепого открытия.

Тогда, на цепях, Икари казалось, что перед ним стоит холодное, бессердечное чудовище, выдумавшее эту пытку специально для него. А старик, оказывается, ничего не выдумывал. Он просто избавил его от уже пройденной на своей шкуре печальной истории. И всё же... до чего жестоко.

Икари ждал, что внутри что-то откликнется. Злость, жалость, хоть что-нибудь. Но ничего не было. История Лорда была чужой, старой и далёкой. У него уже и своих таких же горсть была.

Мальчик помолчал. Потом спросил то, что хотел спросить с первого дня в Тол-Суле:

— Вы много путешествовали, вы знаете людей в серых рясах? С золотым солнцем на груди?

Лорд нахмурился и покачал головой.

— Нет. — Он подумал. — Про рясы не знаю. Но по северу ходит один сумасшедший учёный. Чудак, каких поискать. Аристократы гоняются за ним из-за какого-то свитка с бессмертием. Если кто и видел твои рясы, то такие, как он. Те, что везде суют свой длинный нос.

Икари кивнул, запоминая эту информацию. Он помолчал, но внезапно вспомнил ещё кое-что.

— А горы Меамаль? Про них вы тоже ничего не слышали?

Лорд посмотрел на него внимательнее.

— Откуда ты знаешь это название?

— Один человек сказал перед смертью.

— Хм. Я знаю о них. — Лорд помолчал. — На самом деле статуи на главной площади я привёз оттуда. Из руин Меамаль. Двенадцать лет назад. — Он перевёл серьезный взгляд на Икари. — Я покажу тебе место. Если останешься.

Лорд Марий поднялся и шагнул к самой кромке воды.

— Всю жизнь я ищу следы Первых, — негромко сказал Лорд. — Двадцать лет я гонялся за мифом. А когда уже сдался, нашёл мальчишку в рабском ошейнике с кровью древних королей в жилах. Ты родился не для того, чтобы лаять по указке Обалана. В Маунгрейве тебя ждёт только плаха или новая цепь, что постепенно становится короче. Брось это. Оставайся здесь. Не как раб Кай Норс и не как нотриарх империи Маун, а как тот, кто ты есть по праву крови.

Икари молчал.

— Но не пойми меня неправильно, — так же ровно добавил Лорд. — Это не предложение. Скорее ультиматум. Нотриарх, который знает Тол-Сул, как свои пять пальцев, конечно, не должен уйти отсюда живым. Мне бы этого не хотелось.

Пальцы его вновь легли на рукоять меча. Не сжали. Просто легли. Мягкое, но твёрдое предупреждение.

“Высокий мастер. Бывший второй нотриарх.”: Икари не отводил напряженного взгляда от его руки: “Шансы далеко не в мою пользу...”

Икари открыл было рот, но внезапно воздух в лёгких застрял.

Журчание ручья оборвалось.

Вода у его сапог не просто замёрзла – она в одно мгновение схватилась мутным льдом до самого дна. Из рта Икари вырвался густой пар. На прогалину рухнула чудовищная, необъятная аура. Такая плотная, что собственное рё Икари хаотично задёргалось в каналах. Трава легла плашмя на иней, будто от сильного ветра, а верхушки сосен придавило к скалам.

Это был уровень великого мастера.

Зубы Икари сжались до скрипа. Стоять под этим давлением было всё равно что пытаться удержать обвал спиной. Лорд на том берегу не шевельнулся, лишь пальцы на рукояти сжались, а глаза сузились.

Из темноты между промёрзшими соснами не спеша вышел Каран Мортан.

Шёл он своей обычной ленивой походкой, словно прогуливался по внутреннему двору Скалистого замка. Под мышкой старик нёс длинный узкий холщовый свёрток. Он даже не повернул головы в сторону Леона. Перешагнув через отрубленную голову пятого нотриарха, как через придорожный камень, он остановился в трёх шагах от Икари и небрежно бросил свёрток ему под ноги.

Тёмная ткань от удара разошлась.

На покрытой инеем гальке лежала Долгая ночь. Чёрные ножны и потёртая красная рукоять, знакомая до боли.

— Я вернул твой меч, — сухо сказал Каран. — Запомни, потеряешь снова – и наши отношения учителя и ученика закончатся в тот же миг. — Только в этот момент старик посмотрел на человека на другом берегу. — А теперь отойди подальше, мальчишка.

Икари наклонился и поднял Долгую ночь. Он скучал по ней. Холодная рукоять легла в ладонь как влитая и привычно потянула на себя кроху рё.

Однако отходить сразу не торопился.

Рядом стоял старик, который контролировал его жизнь, убил Мару и выковал из него убийцу. Напротив, за ручьём, – человек, готовый положить к его ногам целую горную крепость ради древней крови. Два бывших брата из столичных трущоб смотрели друг на друга поверх замёрзшего ручья, и каждый уже решил для себя, кем должен стать этот ребёнок.

“Кровь королей. Помощь империи.”: Икари перехватил ножны поудобнее, глядя на две застывшие фигуры: “Красиво говорят. Вот только мертвецам без разницы, кто был неправ, и в чём справедливость. Правда – это любая чушь, что льётся из уст победителя.”

В этом мире работал только один закон – закон сильного. И раз уж два этих старых монстра решили выяснить, кому он достанется, мешать им не стоило.

Икари сделал медленный шаг назад. Затем ещё один, пока каблук не хрустнул на тонком льду возле головы Мора.

“Покажите же мне. Кто из вас прав.”

Самый преданный нотриарх империи лежал у его сапога с лицом, вмёрзшим в воду. А живой решил сперва посмотреть: верный он или нет.

***

Леон ударил первым. Прямо через ручей, с места, без замаха. Икари не увидел клинка. Увидел только, как лёд под ногами Карана взорвался.

Осколки ударили во все стороны. Икари вскинул покров, закрывая жизненно важные точки, но по предплечью всё равно полоснуло холодом. Когда он опустил взгляд вниз, на месте ручья зияла чёрная яма, начинающая медленно заполняться водой.

Карана там уже не было.

Он стоял на другом берегу, перед Леоном, и иней расползался по траве от его сапог. Леон ушёл назад. Клинок Карана прошёл там, где только что была его шея, и на валуне позади появилась глубокая борозда.

Глаза Икари засветились в темноте в попытке уследить за столь могущественными практиками.

Два силуэта сорвались с места и ушли вверх по склону, к деревьям. Звон стали долетал уже оттуда. Потом треск. Затем взрыв, от которого вздрогнула земля. После чего раздался грохот.

Икари повесил Долгую ночь на пояс и сорвался в бег.

…

Лес ломался.

Сосны падали одна за другой. Некоторые были срезаны на уровне человеческого роста, ровно и чисто. Другие лопнули посередине от случайного удара или отдачи. Ствол толщиной в два обхвата рухнул прямо перед Икари, и он перемахнул через него в длинном прыжке. Сверху посыпались ветки и хвоя. Следом по склону покатились крупные камни.

Икари ушёл в сторону, переждал за уцелевшим стволом и снова побежал. Просеку, которую оставляли эти двое, увидел бы даже слепой. Она тянулась вверх, к скалам, широкая и ровная, как пахотное поле.

На бегу мальчик разглядывал покошенные деревья.

Некоторые срезы, покрытые инеем, были идеально гладкими. Это Каран. Он бил редко и наверняка. Взорванные стволы с рваными краями были делом Леона. Удары сыпались из ниоткуда, с разных сторон, со страшной скоростью. Леон прятал ауру так же, как Каран, только ещё лучше. Ни вспышки, ни тени в воздухе перед ударом. Просто позади первого нотриарха внезапно лопалось дерево. Там, где он стоял ещё мгновение назад.

И взорванных стволов было больше. С каждым шагом вверх они попадались чаще.

“Он теснит Карана?”: Икари не верил своим глазам. Разница между высоким и великим мастером была столь же чудовищной, как между ним самим и Лордом.

“Хотя стоп.”

Мальчик присмотрелся к следам на земле. Каран отступал планомерно, делал точные прыжки и не терял дыхания. Он давал Леону потратить силы.

Икари задумчиво остановился перед поваленной сосной.

Ни один из них не расходовал рё понапрасну на сложные приёмы или эстетику движений. Когда дело дошло до близкого боя, ни капли ауры не просачивалось наружу. Каждый удар был коротким, точным и смертельным. Всё, что ломалось вокруг, ломалось вследствие атаки, а не в ходе неё. И если бы хоть один такой удар прилетел по Икари, от него тоже бы осталась лишь пара пеньков в сапогах.

На тренировках Каран не щадил Икари, и тому казалось, что старик бьёт в полную силу. Даже во время погони со вторым принцем на руках, когда старик был выжат досуха и экономил каждую каплю, он был страшен. Икари тогда казалось, что учитель – непобедимый мастер.

Но, судя по всему, он не видел и половины.

“Всегда будет кто-то сильнее тебя.”: вспомнил он слова учителя и задумался: “А ведь старик ни разу мне не соврал.”

Но в этот момент сверху снова что-то громыхнуло, и он бросился дальше.

…

Лес кончался у скалы.

Голый каменный выступ уходил вперёд, к обрыву, и исчезал в пустоте. Внизу, очень далеко, краснела в лунном свете река. С трёх сторон скалу обступали сосны, а с четвёртой было только небо и малый полумесяц.

Двое стояли на выступе в двадцати шагах друг от друга. Оба тяжело дышали.

Икари укрылся за камнями на краю леса.

— Скажи мне, Кар, ты хотя бы жалеешь? — спросил Леон хриплым голосом. — Жалеешь о том, что сделал с ней?

— Я ничего с ней не делал.

— Не лги! Если бы ты не...

— А ты? — Каран гневно перебил его. На рукаве нотриарха темнел свежий разрез. — Ты предал нашу мечту, Леон! Мы должны были взойти на вершину этого мира. Вдвоём. Вместе! А ты променял её на какую-то девчонку.

— На какую-то девчонку? — Леон сдавленно засмеялся, и смех его был злее самого яростного крика. — Ублюдок! Ты тоже любил её!

— Она была инструментом. Император использовал его, и ты сломался. А я – нет. Вот и всё. Ты и сам теперь прекрасно понимаешь, что она всё равно умерла бы рано или поздно. Для этого её нам и дали. Первый и второй нотриархи... Названые братья... Думаешь, император мог спокойно смотреть на наш союз? То, что случилось с ней – было лишь вопросом времени... Ты должен был понять это раньше. Проклятье!.. Ладно, — Каран повёл левым плечом и поднял меч. — В любом случае это всё уже неважно.

В это мгновение за спиной Икари хрустнула ветка.

Он обернулся раньше, чем успел подумать.

Из леса выскочила Лоа. Растрёпанная, с исцарапанным лицом, с коротким мечом из оружейной первой горы. Она тяжело дышала и смотрела мимо Икари, на скалу. На отца.

— Первый и второй?.. Названые братья?.. — прошептала она. — Отец был нотриархом?!

— Ты?! Назад!

Лоа его не услышала. Она шагнула к скале.

Икари схватил её за руку. Лоа резко развернулась и ударила. Всерьёз, коротко, в горло, как он сам её учил. Икари отбил руку, но она тут же ударила коленом и вывернулась из захвата.

— Ты знал! — крикнула она. — Ты всё знал!

— Успокойся!

Тем временем на скале мастера вновь сошлись в бою.

Грохот ударил по ушам. Икари почувствовал, как камень под ногами дрогнул. Недалеко от края выступа отломился кусок размером с телегу и полетел вниз. За ним следующий. Вся скала немного просела. Икари увидел, как Леон отпрыгнул назад, на твёрдый камень, а Каран остался там, где земля опускалась.

“Ловушка!”: понял Икари: “Под скалой пещера!”

Край выступа рухнул вниз вместе с Караном. Гул обвала покатился по ущелью.

Сверху летели обломки. Один, острый и тяжёлый, летел прямо на Лоа. Икари пришлось разбить его ударом.

Лоа даже не поняла, что ей грозила опасность. Она не мигая смотрела через его плечо.

Пыль над обрывом неторопливо оседала. Леон стоял у самого края и смотрел вниз.

Из пыли, прыгая по камням, вылетел Каран и тяжело приземлился на скалу.

Его правая нога была окровавлена, а на боку растекалось тёмное пятно. Первый нотриарх медленно разогнулся. Отряхнул плечо от каменной крошки и поднял меч.

Икари никогда не видел, чтобы учитель истекал кровью.

Каран нашёл его взглядом. Коротко и бегло. Затем отвернулся.

— На этот раз я тебя не отпущу, — бросил он Леону.

— Пытаешься держать лицо перед учеником? — раздражённо ответил Леон. — Ты одной ногой в могиле!

— Ты правда так думаешь?

Их яростные взгляды пересеклись, и они бросились друг на друга.

Лоа рванулась так резко, что Икари не удержал. Она бежала прямо к скале, к трещинам, к краю.

— Сумасшедшая! — крикнул он ей в спину. — Ты не видишь, что там происходит?!

— Отец!

Икари бросился вперёд в попытке остановить её.

Камень под её ногами просел.

Икари увидел, как Леон обернулся. Не на крик. Он знал, что она там. Он обернулся на звук обваливающегося камня.

— Лоа!

Леон развернулся спиной к Карану. Прыгнул к дочери, схватил её за ворот и отшвырнул назад, к лесу. Прямо на Икари.

Тот поймал её на лету, и они вместе покатились по камням. Мальчик прижал её к земле, и в этот момент над скалой раздался один короткий звук.

Сухой. Тихий. Так звучит топор, влетающий в мокрое полено.

Потом стало тихо.

Икари поднял голову.

Тело Леона всё ещё стояло на краю скалы. Меч выпал из его разжавшихся пальцев и звякнул о камни. Тело качнулось и мягко осело вперёд.

Секунду спустя что-то тяжело ударилось о землю в нескольких шагах от Икари и прокатилось по камням, остановившись у кромки травы.

Лорд Марий смотрел на них мёртвыми серыми глазами.

Лоа неистово закричала, вырываясь.

Икари держал её. Она извивалась под ним, выгибалась, молотила кулаками в грудь, в лицо. Ногти с силой впивались в покров, едва не пронзая его.

— Пусти! — кричала она. — Пусти! Ненавижу! Убийца! Убийца!

Икари не отпускал. Он смотрел поверх её головы на голову Лорда. Ещё полчаса назад этот человек сидел на камне у ручья и рассказывал ему про девушку, которая зашивала рубахи.

“Предатели или преданные…”: внезапно пришло ему в голову: “Земле всё равно, чья голова по ней катится…”

Каран спустился с выступа, хромая на ногу. Он неторопливо вытер клинок о плащ Леона. Затем поднял глаза на Лоа.

Икари прекрасно помнил этот взгляд. Так Каран смотрел на Мару и на того старика-охотника в бартигольском лесу. Как на тех, кого нужно убрать за собой.

Лоа вывернулась из-под Икари, схватила с земли свой меч и бросилась на Карана.

Икари опередил её. Он сбил девочку подсечкой, навалился сверху и выбил из рук клинок.

— Прости, — шепнул он ей в ухо. — Я не хотел всего этого. Но я уже не могу повернуть назад.

И ударил её в висок.

Лоа обмякла.

Икари поднялся. На щеке саднила свежая царапина. Он стоял над Лоа, но не смотрел на неё.

Каран подошёл ближе. Посмотрел на тело сверху вниз.

— Дочь?

— Да.

— Мертва?

— Да.

Каран посмотрел ему в глаза. Мальчику даже не надо было прятать за собой медленно вздымающуюся грудь. Он и так видел, что старик ему не поверил. Учитель распознавал ложь лучше всех и прекрасно знал своего ученика.

Но ничего не сказал.

Повернулся, доковылял до головы Леона, присел рядом на здоровое колено и закрыл ему глаза двумя пальцами.

— Я давал тебе шанс, брат, — очень тихо произнёс Каран. — А ты снова пожелал отобрать мою мечту.

Он поднялся и ещё раз посмотрел на Икари.

— Пошли… шестой. Его величество не любит ждать.

…

Икари оставил Лоа лежать на траве у края леса. Проверив Долгую ночь на поясе и закинув меч Мора за спину, он двинулся за учителем.

Каран шёл впереди, тяжело, но спину не сгибал. За ним по земле тянулась цепочка красных пятен.

Под курткой мальчика что-то стукнуло о рёбра. Икари сунул руку за пазуху и нащупал гладкий холодный флакон. Кровяная Вытяжка. Забавно, он почти забыл о ней.

“Да... Точно.”

Икари выпрямился и оглянулся. Эти месяцы закончились, как оборванный сон поутру. Причудливый и странный. Хотел бы он его досмотреть. Но его руки были по локоть в крови. Ему не было места среди людей. Ему не было места среди демонов. Он стоял перед своим долгом один. И не мог это изменить.

“Это было весело.”: Икари отвернулся и пошёл вслед за Караном: “Жаль, что всё это было ложью.”

***

Тронный зал днём был почти пустым.

«Ни свечей, ни людей», как говорят замковые слуги. Солнце падало сквозь высокие окна косыми полосами, и в них всё так же лениво кружила пыль. У стен переминались с ноги на ногу гвардейцы. В углу стоял писец и чинил перо, шкрябая и дуя на кончик. Больше движений не было.

Император сидел на троне, подперев щёку кулаком. Тёмно-карие глаза спокойно смотрели на Икари. Никакого нетерпения в них не наблюдалось.

Икари опустился на одно колено, достал из-за пазухи флакон и протянул его двумя руками.

— Кровяная Вытяжка, ваше величество.

Слуга быстрым шагом подошёл к мальчику, забрал флакон и с поклоном преподнёс императору. Тот повертел его в пальцах, поднял и посмотрел на свет. Тёмная густая жидкость внутри перетекла от одной стенки к другой, медленно сползая с внутренней стороны стекла.

— Из чего они его делают?

— Из крови мертвецов, ваше величество. Их свозят со всех земель культа в Покои смерти у южных ворот. Там тела мумифицируют, а кровь сливают в чаны.

Про то, что Кровяную Вытяжку надо принимать на голодный желудок, Икари сообщить «забыл».

— Интересно, — без интереса сказал император и отдал флакон слуге. — Алхимикам на пробу. И пусть выяснят всё, что смогут.

Слуга почтительно поклонился и ушёл. Писец, наконец, починил перо.

Император постукивал пальцами по маленькой лакированной шкатулке на подлокотнике. Тук. Тук. Тук.

— Сколько их?

— Около трёх тысяч в Тол-Суле, ваше величество. Горсть практиков и трое мастеров.

— Крепость?

— Шесть гор. Ворота открываются раз в неделю, перед данью.

— Ходы?

— Не знаю... ваше величество.

Писец записал. Император кивнул.

— Дальше.

Икари говорил коротко. Про трактат, про экзамен, про то, кто кому платит. Слова выходили сухими и ровными. Он отвечал ровно на то, о чём спрашивали. Ни словом больше. Император слушал, иногда кивал, пару раз зевнул в кулак.

— Кто глава?

— Лорд Марий, ваше величество. Его настоящее имя – Леон Грейд.

Постукивание прекратилось.

— Грейд, — повторил император. — Значит, всё это время он был жив. Как я и думал. — Мужчина помолчал. — Любопытно. Двадцать лет назад Каран стоял на этом самом месте и докладывал мне, что убил его своими руками.

Икари промолчал.

— И где сейчас Леон Грейд?

— Учитель уже позаботился о нём, ваше величество.

— В самом деле позаботился? — Император чуть склонил голову набок.

— Я лично видел, как отлетела голова.

Император смотрел на него долго. Икари выдержал взгляд, не моргая.

— Хорошо. — Пальцы снова легли на шкатулку. — Семья?

— Дочь, ваше величество.

— И?

— Мертва. — Икари всё так же держал лицо неподвижным.

— Хорошо, — повторил император.

Писец всё записал.

— Пятый мёртв?

— Да, ваше величество. Мы нашли у ручья. Без головы. Похоже, был убит Лордом Марием.

Обалан пристально посмотрел на Икари, но тот лишь верноподданнически смотрел в пол. Ни тени эмоции на лице.

— Ваше величество обещали наказать близнецов, — ровным голосом добавил Икари. — Я так понимаю, это оно и было?

Писец перестал скрипеть пером.

Тишина длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы гвардейцы у стен успели промочить потом свои виски. Уголок императорских губ дрогнул.

— Обещал, — согласился император. — Империя держит слово. Так и запиши, — он махнул писцу, не глядя. — Пятый нотриарх, Мор, наказан по воле его величества за неподчинение. Согласно установленному порядку, седьмой становится шестым.

Перо яростно заскрипело.

— А Каран? — спросил император, как бы невзначай. — Он ранен?

— Да, ваше величество.

— Сильно?

— Не знаю.

— Эх. Он всё держит в себе. — В голосе императора прозвучало что-то вроде заботы. — Пусть зайдёт ко мне вечером. Я хочу лично поблагодарить его за проделанную работу. А теперь можешь идти, шестой.

Икари поклонился и вышел.

Двери за ним закрылись с тяжёлым железным стуком. В коридоре было прохладно. Икари немного постоял, глядя в окно на шпили Маунгрейва. После чего пошёл к себе.

Он ужасно устал.

***

Вечером в тронном зале не горело ничего, кроме пары свечей у самого трона.

Каран остановился посреди зала, там же, где утром стоял его ученик. Нога болела, но шёл он ровно, стараясь не демонстрировать своего состояния. Рё всё еще медленно затягивало раны.

Император сидел на троне в полутьме. Корона из метеоритного железа тускло поблёскивала на голове. И шкатулка всё еще стояла на подлокотнике.

— Каран, — сказал император. — Сделай шаг вперед.

Каран замер. Этот тон голоса...

Из-за колонны справа вышел человек. Потом второй, слева. Потом из бокового хода, бесшумно, один за другим, ещё четверо. Сезари. Мастера, все до одного, в тёмных доспехах с руками в перчатках, что лежали на рукоятках мечей.

Каран внутренне вздрогнул. Снаружи не изменилось ничего.

Из тени у самого трона вышел второй нотриарх. Нижнюю половину лица закрывал чёрный платок, и лишь тяжёлый взгляд настоящего убийцы был виден в прорези. Каран знал его уже очень давно, но знакомство это радости ему не приносило. Рядом со вторым, злобно зыркая, стоял Полон Бет, брат того толстяка, которого Икари когда-то избавил от бремени службы нотриарха на арене.

Последним, всё ещё немного придерживая рукой рёбра, вышел Сор.

Он смотрел на Карана с такой густой ненавистью, что из неё можно было ковры плести.

“Второй, Полон, Сор и шестеро сезарей.”: прикинул про себя Каран: “Даже будь я полностью здоров, справиться со всеми разом было бы непосильной задачей.”

Не двигая зрачками, Каран осмотрел зал. Окно за троном. Боковой ход слева, его никто не закрыл. Второй ход за колоннами. С ранами победить он не сможет. Но уйти – да. Это он знал точно.

— Двадцать лет назад, — негромко начал император, — ты стоял здесь и сказал мне, что твой брат Леон Грейд мёртв. Я тебе тогда поверил. Сегодня же утром твой ученик стоял здесь же и сказал, что ты о нём позаботился. Во второй раз. — Император чуть подался вперёд. — Ему я тоже поверил. Но потом понял, что доверять сразу двоим не получается.

Каран молчал.

— Нет, ты не подумай, я прекрасно знаю, где он соврал мне. Из личной мести седьмой убил пятого. Нотриарха, собственного собрата по ордену. А ты заранее сломал рёбра четвёртому, чтобы тот не мешал ему это сделать. — Император посмотрел на Сора, и тот опустил глаза. — И всё ради этого мальчишки.

— Этот мальчишка – лучшее, что у вас есть, ваше величество.

Сор злобно ощерился.

— Я знаю. Знаю, — тем не менее ответил Обалан. — Именно поэтому мне так тяжело это делать.

Император взял с подлокотника шкатулку и открыл крышку.

Внутри, на подушечке из белого шёлка, лежала гусеница. Толстая, сизого цвета, с мягкими бархатными щетинками. Она шевельнулась, поднимая голову к свету свечей.

Каран мгновенно узнал её. Шёлковая петля.

— Ты сам учил меня, Каран, — тихо продолжил император. — Нотриархи – самая большая сила империи и самая большая её слабость. Их нужно проверять. Раз за разом. Постоянно. — Он поставил открытую шкатулку на подлокотник. — Поэтому я снова даю тебе выбор. Ты умрёшь здесь и сейчас. Или умрёт тот мальчишка. Или же ты съешь это и останешься моим первым нотриархом. Уже навсегда.

Свечи потрескивали. В зале никто не шевелился. Напряженный воздух загустел.

Каран смотрел на гусеницу со странным названием.

Он знал, что она делает. Видел однажды. Человек остаётся собой. Просто в его мозгу живут личинки, которые весьма неприятным образом реагируют на определенный неслышимый свист.

Больше двадцати лет он служил этому трону. Ради него он обратился против собственного брата, пока другие номера убивали Лиретт. Ради него он страдал под пытками месяцами. Ради него он полжизни носил маску, лгал, убивал, предавал и льстиво улыбался. Медленно старея и покрываясь морщинами. Он всегда говорил себе, что всё это ради мечты. Взойти на вершину мира. Встать над всеми. Неважно какой ценой.

И вот ценой стал он сам.

“Смешно.”: отстранённо подумал Каран: “Леон бы оценил.”

Он мог уйти. Прямо сейчас. Через боковой ход, пока толстяк Полон пыхтит, а сопляк Сор держится за свои грёбаные рёбра. Второй силён, но всё еще не его уровня. Он мог бы стать тем, кем стал Леон. Уйти в горы, построить свою крепость и ждать ещё двадцать лет, пока не придут уже за ним.

А мальчишка останется здесь.

Каран вспомнил его на скале. Как тот прижимал к земле девчонку и врал ему в глаза, не моргая. Но не это зацепило его. Его зацепило то, что перед ним стоял мастер. Мастер, которому нет и двенадцати. Это было немыслимо. Каран за всю жизнь не видел ничего подобного.

Если он уйдёт, мальчишку рано или поздно убьют. Или раздавят. Или сломают. Сделают из него ещё одного Сора или того же Полона. Цепного пса, который кусает по команде и умирает без головы.

Если Каран умрёт, с мальчишкой будет то же самое.

Но если съест эту проклятую гусеницу…

По крайней мере, он будет рядом. Пусть на цепи. Пусть без права сказать «нет». Но император успокоится, а он останется рядом. И мальчишка будет расти. Год, два, пять лет. Столько, сколько потребуется. Пока однажды не станет тем, кому вершина этого мира принадлежит по праву сильного.

Каран всю жизнь ставил на мечту. Теперь он поставит на этого мальчишку. Это его последняя ставка.

Он поднял голову и посмотрел на императора. На корону из метеоритного железа, на скучающие тёмные глаза, на открытую шкатулку в его руках.

Каран Мортан сухо улыбнулся, пока в его глазах плескались волны тёмного океана. Первый нотриарх прижал правый кулак к груди и слегка поклонился.

— Как прикажет его величество.