Долина королей

Пролетая над черным гнездом, не трать потоки ветра.

Солнце клонилось к закату. Фиолетовые вершины гор, отражая лучи металлическим блеском, пускали острые тени на зеленые луга и поля долины. Десятилетний черноволосый мальчик плевал на листья лопуса и прикладывал к ушибам на ведущей руке, бросая косые взгляды на сестру, которая сидела поодаль на пне. Рин никогда не жалела его в спаррингах, но сегодня она была особенно жестока. На её лице было странное выражение – оно было одновременно презрительным и виноватым.

— Что? — язвительным тоном спросила она. — Братику бо-бо? Ну, если бы мой милый братик лучше выступил на межклановом турнире, то может сестричка и была бы с тобой помягче сегодня. Занять позорное второе место, теперь пожинай плоды своей лени и безалаберности. Я в твоем возрасте, между прочим, с легкостью получила первое место, и занимаю его уже четвертый год! И ты прекрасно знаешь, что для наследника Атер не быть на вершине силы – смертный грех!..

Икари молчал. Тирада сестры казалась ему незаслуженно высокомерной, и оправдываться перед ней сейчас было бы глупо. А по определенным причинам и опрометчиво.

Внезапно Рин встала.

— Хватит клеить свои дурацкие листы! Пошли есть, солнце уже садится.

Сказав это, она резким раздраженным шагом направилась в сторону дома. Мальчик, так и не проронив ни слова, проследовал за ней, лишь с некоторой злостью отбросив деревянный меч в сторону.

Когда же брат с сестрой подошли к поместью Атер, первое, что они увидели, – столб густого чёрного дыма, поднимающегося со стороны летней кухни. Кажется, их мать опять что-то сожгла.

Ноам Атер была строгой, властной, аристократичной, но весьма рассеянной женщиной. Она могла прервать диалог на середине слова и просто смотреть куда-то в сторону, не обращая внимания ни на что вокруг.

Эта её привычка зачастую приводила к небольшим катастрофам: вроде сгоревшей кухни, перетопленной купели или к упавшему со стремянки мужу. На вопросы почему она так делает, мать семейства только злилась и начинала активно ругаться.

Подойдя к столу, дети обнаружили своих родителей, степенно попивающих чай. Их спины были прямы, движения грациозны. Их вид можно было бы назвать благородным, если бы не их растрепанные волосы, перепачканные лица и руки по локоть в саже. Позади родителей догорал казан.

По запаху можно было догадаться, что на ужин предполагался рис с крольчатиной. Однако сейчас это была сплошная черная масса, отец в шутку назвал это блюдо "полностью прожаренными".

Тем не менее, на столе все же стояло множество тарелок с нарезанными овощами и зеленью. С ничего не выражающими лицами дети сели за стол и придвинули к себе тарелки. Икари опытным взглядом тут же выцепил из мешанины овощей брокколи и уже прикидывал способы незаметно выбросить овощ под стол, когда к нему обратился отец:

— Сын мой, где ты и как ты научил куст есть за себя? И к слову, зеленый дружище, разве это не каннибализм? — Альбед Кирама ухмылялся.

— Отец, я тут. Мне просто пришлось прорываться с боем через сестру, кусты и тот чертов агрессивный папоротник! — мальчик скосил глаза на мать.

— Кусты? Папоротник? — Мужчина со смехом посмотрел в сторону, откуда пришли дети: невозделанные поля простирались на тысячи шагов вокруг их маленького особняка. — Надо бы найти этих мерзавцев и сжечь под корень, ты же знаешь, как наша мама не любит конкуренции в своем саду.

Ноам Атер, внезапно вынырнув из прострации, посмотрела на сына. Её взгляд быстро становился острым.

— Икари Кирама Де Атер Фон Рем, ты же прекрасно знаешь, что листья лопуса не оказывают никакого лечебного действия, если ты просто приклеиваешь их к себе, сколько можно говорить. Позже я сделаю тебе ванну с их экстрактом, а сейчас ешь. — Ноам повернулась к дочери. — Тебя это тоже касается, Рин. Вы вообще следите за временем? Вы совершенно не цените мой труд, я четыре часа готовила вам это рагу. Все уже давно остыло!

Увы, со стороны матери это была не шутка. Вероятно, она даже не осознавала, что готовила вовсе не рагу.

— Дорогая, еда от нас не убежит, не будь такой строгой. Может пусть лучше дети расскажут, как они провели сегодняшний день? Конечно же, после тебя, любимая.

Ноам посмотрела в глаза мужа и, немного помолчав, кивнула. Напряжение тут же сошло на нет.

Мать начала говорить об общеклановых новостях. Новостям было не меньше месяца, половину из них они уже слышали, некоторые по нескольку раз, но всё равно никто не прерывал женщину.

Когда женщина в красивом темно-зеленом платье остановилась, отец семейства, улыбаясь, сообщил, что ремонт в гостиной уже почти завершен. Следом настала очередь детей.

Семейные разговоры были любимым их времяпрепровождением: дети задавали вопросы об истории и жизни, делились своими проблемами, трудными моментами в тренировках с контролем рё. Мать давала советы, а отец все время шутил, стараясь сглаживать любые острые углы в отношении своей жены.

Семейная идиллия длилась без малого два часа, после чего Ноам ушла готовить ванну для Икари и Рин, а отец зажёг свечи.

Альбед повернулся к детям:

— Дети, вы же знаете как ваша мать не любит, когда вы ссоритесь. Она ничего не сказала, но внутри определенно грустила, сами же видели.

— Мы просто спарринговались! — чуть напряженно подала голос Рин.

— Это так? — отец пристально посмотрел в глаза сыну, Икари взгляда не отвел, хотя хотелось сильно.

— Да, отец. Как ты всегда говорил: если человек слаб, он должен сломать себя семь раз, чтобы стать сильнее. Я обязан одержать победу в следующем турнире, поэтому я попросил сестру не жалеть меня во время спарринга.

Отец помолчал, по очереди вглядываясь в глаза детей. Он примерно догадывался что случилось, но также понимал, что лучше позволить им самим выстраивать между собой отношения.

— Что ж, ты прав! — наконец сказал он и подмигнул сыну. — Но второе место все же не последнее, поэтому постарайтесь относиться друг к другу дружелюбнее, хорошо?

— Хорошо, отец, — хором ответили дети.

В задумчивости Икари отправился в банную секцию. Купаясь в уже нагретой бадье с зеленоватой водой, мальчик думал о прошедшем турнире. Скорее всего, дело не в том, что он был слаб, просто Леам становится сильнее стремительными темпами. Она старше его всего на месяц! Чего же ему не хватает? Навыков? После долгих раздумий, он предположил, что это все же была его выносливость: в начале боя он держался достойно, но вот во второй половине...

"Стыдно.": мальчик стиснул зубы.

Ощущая саднящую досаду, Икари вышел из воды, вытерся и оделся. После чего, следуя привычке, отправился в каминный зал. Как обычно, его мать сидела возле камина и пристально разглядывала что-то в беснующихся всполохах пламени.

Её осиную талию облегало длинное черно-красное вечернее платье, перехваченное очень длинным широким тёмно-бордовым шёлковым поясом.

Услышав шаги, женщина плавно повернула голову. Две пары глубоких агатовых глаз встретились.

— Подойди и полежи со мной, Икари, — мягко нарушила молчание Ноам.

Как и всегда, мальчик лег в ноги матери, а она почти целиком укутала его своим поясом. В такие моменты Ноам Атер была необычно тиха и хрупка, словно хрусталь. Она рассказывала сыну сказки или истории из далекого прошлого, когда четыре клана еще носили титул королей людей, а их владения простирались куда дальше этого мира.

Но сегодня Ноам молчала, молчала долго, и, когда Икари уже решил пойти в свою комнату готовиться ко сну, мать неожиданно произнесла:

— Сегодня в небе красный полумесяц без второй луны – символ дурных перемен. У тебя черная удача, милый, и я боюсь это напрямую коснётся тебя.

Она опустила голову и внимательно посмотрела в глаза Икари. На мгновение они замерли. Её глаза были глазами ночи, и мальчик не мог отвести взгляд. Ему даже показалось, что он падает в черноту, чувствуя свободный полет. Он вздрогнул от этого чувства и, моргнув, вернулся в реальность.

Ноам как-то гадала сыну по звездам и определила, что у него "чёрная удача", но её объяснения "что же это такое" плохо укладывались в десятилетней голове. Удача через неудачу? Семь страданий сквозь одно счастье? Мальчик не понимал что это значит. Он просто продолжал слушать свою мать, потому что очень любил её звонкий мелодичный голос.

Холодными руками Ноам коснулась лица сына и тихо, но с затаенной убежденностью произнесла:

— Ты должен быть сильным, Икари. Сильнее всех в этом мире и за его пределами.

— Я...

— Помолчи и слушай.

Безумный блеск плескался в глазах Ноам. Икари всегда становилось немного не по себе от него, но он задавил это чувство, приготовившись слушать. Мать продолжила, ее голос был нежен, но глубок, и казалось срывался не с губ, а исходил откуда-то изнутри:

— Последнее время я вижу один и тот же сон о тебе. Ты сидишь на высоком черном троне. И этот трон так высок, что мне становилось непосильно страшно каждый раз, когда я пыталась разглядеть его вершину. А когда я пыталась заглянуть тебе в глаза, то чувствовала, что окончательно теряю рассудок. Послушай меня, Икари, мой сын. Ни одна мать в мире не должна говорить таких слов своим детям, но к моей великой скорби я обязана это сделать...

Одной рукой Ноам еще больше укутала Икари в свой пояс. Языки пламени плясали в ее глазах. Она наклонилась к сыну и зашептала, как будто никто другой в мире не должен был слышать этих слов:

— Как бы ты ни страдал, сын мой, ты должен жить. Как бы больно тебе ни было, сколько бы мучений ни перенес, как бы глубоко ты ни упал, ты должен встать и идти вперед. Даже если твоё существование будет невыносимо, а смерть будет казаться счастливым избавлением, ты должен жить. Ты потеряешь всех, кого любишь, ты потеряешь себя, ты потеряешь смысл всего, ты потеряешь то, что делает тебя живым и даже за гранью этого – когда от тебя не останется и малейшей крупицы... ты должен жить. Мой сын. Ты должен жить. Ведь ты – король людей. А цель короля выше его жизни и жизней всех и всего в этом мире. Поэтому проклинаю тебя, сын мой, живи... — голос матери стал почти неслышим. — Живи... мой милый маленький Икари...

Ноам поникла и потускнела. Казалось, будто часть ее души покинула пределы тела. Мальчик бы испугался, если бы не был так шокирован.

Мать с сыном сидели в тишине, и лишь огонь своим треском нарушал безмолвие. Икари не знал что сказать. У него возникло дурное предчувствие, но он не знал как облечь в слова своё беспокойство. Спустя некоторое время Ноам Атер первая нарушила тишину:

— А теперь иди, Икари... я хочу еще немного посидеть у огня...

Икари встал, сделал пару шагов и остановился. Он отчаянно искал нужные слова, но не мог их найти. Наконец, повернувшись, он негромко произнес:

— Не волнуйся, мама, когда-нибудь я обязательно стану сильным, настолько сильным, чтобы мне больше не нужно было твое проклятье. И ты будешь мной гордиться!

Слабая теплая улыбка озарила лицо Ноам.

— Я счастлива иметь такого сына... — так же тихо ответила мать и повернулась обратно к камину.

Икари постоял немного с тяжелым сердцем, после чего развернулся и отправился спать.

***

Где-то в Надмирье.

Демон с кровоточащим правым глазом спускался поочередно к каждой планете, где обнаруживал разумную жизнь. Его правый глаз был подарком от владыки. Он пожирал жизненные силы демона просто катастрофическими темпами: кровь из глаза лилась неостановимым ручьем. Если бы не специализация демона, он бы долго в живых не продержался.

— Грёбаные черти! Сплошной мусор! Так я никогда не выполню приказ господина, а времени почти не осталось!

Передвигаясь по Надмирью, ты преодолеваешь огромные расстояния за короткое время, поэтому очередная планета буквально возникла из ниоткуда перед демоном. Но по возрастающему тяжелому чувству в ногах и животе, можно заранее узнать, что ты приближаешься к планете.

— Эх... Это последняя... Если не найду кандидата здесь, мне придется вернуться в Хелеон ни с чем... Кхар! Владыка по головке не погладит... ну... или погладит, когда она будет отделена от меня. Господин по-настоящему добр только к безголовым! – демон чуть не плакал. — Это мой последний шанс...

***

Икари снился сон. В нём, как наяву, перед ним пролетали воспоминания прошлого года. Кажется, это было начало осени...

— Как думаешь, это куда-то ведет? — спросил Икари, глядя в черноту огромной трещины перед собой. Он нашел эту пещеру, когда бродил вдоль цепи гор долины. Сестра сказала, что фиолетовый пирит не пропускает рё, а значит на отвесные горы не забраться. Но он не был бы мальчишкой, если бы не захотел проверить это.

— Надеюсь, что да! — звонкий голос белокурой девчушки эхом отразился от стен пещеры. — Ха-ха-ха! Слышишь?! Мой голос повторяется! Интересно, почему?

Девочка зашла в пещеру и начала угукать, слушать эхо и смеяться.

— Понятия не имею, но, Леам, не углубляйся в пещеру, вдруг там провал! Чтобы пойти дальше, нам нужны вещи для похода: свет и веревка! — мальчик пытался казаться менее восторженным, чем на самом деле чувствовал себя.

— Можно использовать папин светильник! Да, еще нам нужна какая-нибудь еда в дорогу!

— Тогда я возьму джемовые хлебцы!

Леам бросила мимолетный грустный взгляд на Икари. Клан Атер был малочислен и не мог позволить себе возделывать огромные поля, лишь содержать небольшой сад. Но даже на этом крохотном клочке земли приходилось работать обычными силами: характер рё Атер был взрывным, не соответствовал монотонной работе и не мог стать подспорьем.

Да и из всего клана осталось только четыре человека. Не осталось бы и того, если бы Альбед не нарушил правила клана Кирама и не ушел к последней представительнице Атер – Ноам Атер, по уши влюбившись в неё. На самом деле рождаемость в чёрном клане всегда была катастрофически мала. То, что сейчас в их семействе было два ребенка, можно было с уверенностью считать чудом.

Взяв все необходимое, Икари и Леам, вошли в пещеру. Светильник в руке Икари бросал кривые тени на каменные стены, отчего дети бессознательно взялись за руки, крепко сжав ладони.

Сперва пещера шла вниз, и каменный пол был более-менее ровным, но спустя буквально сто локтей перед ними показался провал. Икари опустил руку с фонарем, но свет дна не касался.

— Куда дальше? Мы же не будем спускаться вниз, Икари? — всякая восторженность исчезла из голоса Леам, оставив лишь испуганное выражение.

Икари поводил светильником из стороны в сторону.

— Здесь. — Икари указал на небольшую платформу сбоку, которая шла по краю провала. Каменная платформа была достаточно широкой, чтобы по ней могли пройти дети, но Икари все же поднял ладонь в останавливающем жесте. — Дальше я пойду сам, лучше, чтобы рисковал кто-то один, а ты, Леам, стой тут и не двигайся.

Икари начал привязывать веревку к поясу.

— Я привяжу конец веревки к этому булыжнику, а ты держись за нее... Просто на всякий случай.

— Х... хорошо.

Осуществив сказанное, Икари медленно двинулся вдоль платформы, стараясь не смотреть вниз. Он продвигался медленно, тщательно освещая выступ перед собой. Ему в голову пришла запоздалая мысль, что если он упадет, то даже если веревка его удержит, фонарь все равно придется выбросить.

Мысль пробираться обратно в полной темноте ужаснула мальчика. Он остановился, раздумывая не повернуть ли назад, но, не желая выглядеть в глазах подруги трусом, Икари стиснул фонарь покрепче и пополз дальше.

Впрочем, платформа быстро закончилась и дальше снова шел каменный пол. Мальчик выдохнул полную грудь, еще оставалась половина длины веревки.

Перевязав веревку с пояса за очередной булыжник, Икари вернулся по платформе обратно, на этот раз проделав путь значительно быстрее. Подойдя ближе к Леам, мальчик обнаружил слезы в её глазах.

— Ты чего?

— Я... фонарь исчез и я... я думала, что осталась одна...

— Все в порядке, Леам, там просто небольшой поворот, — сказал Икари, привязывая себя к подруге веревкой. — Там не так много надо пройти. Просто иди ровно за мной и держи меня за руку.

Медленными шажками дети встали на платформу. Так как они пробирались медленно и дорога впереди была видна, Леам немного успокоилась и они ускорились. Перебравшись на ту сторону обрыва, Икари отвязал и свернул веревку. Дети направились дальше.

Через некоторое время пещера начала сужаться. Она сужалась неуклонно несколько сотен шагов, пока ее ширина не стала практически равна ширине взрослого человека.

— Икари... давай вернемся, я больше не хочу изучать эту пещеру... — ноющим голосом попросила Леам.

Мальчик стиснул зубы, он тоже испытал мгновенный приступ страха тесноты, но сдаваться так быстро ему очень не хотелось.

— Давай пройдем дальше еще немного, если будет тупик или станет слишком узко, то мы повернем. Не волнуйся, не похоже, что в этом месте есть провалы, и фонарь достает достаточно.

— Ладно...

Почти сразу, как наступила тишина, свет перед ними выхватил пустоту. Впереди стены отсутствовали, и, преодолев наиболее узкое место, дети вышли в еще одну пещеру, которая была достаточно широкой, чтобы в ней могла поместиться телега.

— А теперь куда?

Пещера вела направо и налево, поэтому становилось неясным куда идти. Икари вспомнил, что когда они только заходили в эту трещину, из неё довольно сильно дуло в лицо. Мальчик поставил светильник на пол, снял стекло и стал внимательно смотреть на огонь. Пламя сперва горело ровно, но в какой-то момент его качнуло влево.

— Кажется, нам направо, откуда дует ветер.

— А почему ветер?

Мальчик, немного подумав, ответил:

— Если в коридоре, который соединяет баню с особняком открыть два окна, то между ними будет гулять ветер. Я замечал это. Пещеры это же что-то вроде коридора?

Девочка согласилась с этими рассуждениями, и они отправились дальше, передвигаясь достаточно осторожно. Однако больше не было ни провалов, ни сужений, наоборот, пещера постепенно расширялась.

Казалось, они шли уже много часов, а окружение не менялось, но в какой-то момент они отчетливо почувствовали теплый ветер на своей коже. А еще пару сотен локтей спустя дети внезапно увидели звезды впереди. Как завороженные, они вышли из пещеры и посмотрели на небо, будто в первый раз его видели.

— Икари... мы... мы вышли из долины!

***

Настоящее время

"Уже день? Почему так светло?"

Наследник Атер очнулся ото сна от того, что в окне горел свет. По внутренним ощущениям Икари должна быть глубокая ночь. Мальчик медленно сел. Внезапно он услышал отдаленные крики, отчего резко вскочил.

"Что это? Кто-то кричал?"

Мальчик наспех оделся и выбежал во двор.

Перед ним предстала настолько ужасная картина, что Икари поверил, что ему снится кошмар. Во дворе была дюжина каких-то людей в серых рясах, у них были факелы и они поджигали все подряд. Окровавленный отец лежал в середине двора, а мать с сестрой из последних сил отбивались от шестерых нападавших.

— Мама! — крикнул Икари и бросился к ним на помощь. Ему перегородил дорогу здоровенный лысый мужчина и повалил его. Икари, вывернувшись, ударил того наотмашь в висок.

— Ах ты, мелкая падаль, ебучий еретик, ща я тебя!..

Мужчина с силой ударил Икари по лицу, отчего тот упал навзничь. Лысый в рясе тут же навалился на него, он казался много тяжелее, чем выглядел.

— Икари! — крикнула Ноам и попыталась отбиться от наседавших на неё и броситься к сыну, но сразу четверо кинулись на неё и схватили за руки и за ноги. — Нет! Сынок!

Оставшиеся двое прыгнули на сестру и придавили ее своими телами. Рин закричала.

— Наконец-то мы прижали чёртовых сук. Хе-хе, а теперь мы развлечемся! — просипел низкорослый человек с большим золотым солнцем на шее. Он похотливо щерился. — Сорвите с них одежду!

— Нет! — отчаянно крикнули мать и дочь.

Лысый, что держал Икари, еще раз смачно приложился по его лицу. Затем ударил еще раз.

— А с этим паршивцем что делать?

— Делай, что хочешь, — ответил человек с большим солнцем.

Лысый широко улыбнулся.

— Во-от. Это по-нашему. Эк, приятель, кажется я наконец смогу изрядно повеселиться. К сожалению, у меня там внизу есть некоторые проблемы, поэтому приходится подключать фантазию, чтобы не отставать от братьев. Знаешь что я больше всего люблю в этой жизни? Отчаяние и боль в глазах грёбаных грешников, вот что! Слезы искупления так прекрасны! Так смотри, ублюдок! Смотри же! — Лысый схватил голову мальчика за волосы и резко повернул её, раздался хруст. — Смотри как твою мать и сестру будут "очищать" от грешности. Видишь как они бьются в судорогах? Это настоящая красота! Ты мало где такое увидишь! Но о чем это я, ты же у нас тоже небезгрешен, верно, паскуда? Тебе ведь то-о-оже надо очиститься!

Мужчина достал из-за пазухи огромный нож, весьма смахивающий на мясницкий. Лезвие было шириной в ладонь.

— Но не волнуйся, — резко повысив тон, почти заорал лысый. — Я буду нежен с тобой!

Низкий гогот эхом прошелся по двору. Но Икари игнорировал это, он смотрел только на свою семью.

— Прекратите! Мама! — выплюнул с кровью мальчик. Его шею саднило, и он, хоть и был парализован происходящим ужасом, отчаянно попытался перевернуться и броситься к родным. Тяжелая нога болезненно придавила Икари к земле.

— Не о том беспокоишься, щенок, — широко улыбнулся лысый, прижал левую руку Икари к траве и полоснул ее ножом. Фаланги пальцев отлетели от мальчика. Он закричал.

— Икари... — сквозь боль и отчаяние произнесла Ноам. — Помни, ты должен...

— Эй-эй, разговоры! — мощный удар по лицу заставил женщину потерять сознание. Все её лицо было залито кровью. Мужчина продолжил гневно. — Все вы, еретики, сегодня подохните!

Лысый тем временем прошелся ножом сперва по ладони, а затем и по запястью Икари, отчего отлетело уже оно. Мальчик вновь закричал, но подавившись кровью, стал неистово кашлять. Его сознание вплывало и уплывало из реальности.

— Ха-ха-ха-ха! Вот это веселуха! — бесновался садист. Он действительно веселился в этот момент.

Икари агонизировал, его тело вопило от боли, а мозг кричал о невыносимости ситуации. Он молил богов и демонов, чтобы они дали ему проснуться, подарили возможность выйти из этого кошмара, но он не просыпался. Он чувствовал невыносимую боль, но не просыпался. Он терял сознание, приходил в себя, кричал, отрубался и снова приходил в сознание, пока человек в уже красной рясе продолжал отрезать ему левую руку кусочек за кусочком. Полоску за полоской. В конце концов небытие окончательно забрало Икари в свои объятья.

— Так, довольно! Единобог не велит долго предаваться прелюбодеянию, особенно, с язычниками, особенно, с мертвыми. — Человек с золотым солнцем усмехнулся, и дружный хохот мужчин вторил этой усмешке. — Нам надо дальше зачищать это проклятое место: судя по крикам, в других местах гораздо больше еретиков.

— Во славу Единого! — отозвались ему нестройным хором.

— Эх. — Лысый встал и посмотрел на результат своих трудов: левая рука мальчика была полностью отрезана по плечо, вокруг валялись куски его плоти. — Подох так быстро! Вот почему терпеть не могу истязать детей! Слишком мало крови в запасе!

Садист сплюнул на Икари и вместе с толпой направился к горящим вдали домам.

***

Долина горела. Большая толпа стояла у выхода из Долины королей. Выступал седой старик с солнцем с серебряной каймой.

— Отлично! В эту самую ночь мы исполнили нашу священную миссию! Шестой Десница нами доволен! Еретики, что смеют называть себя "королями" истреблены под корень! Те пленные, которых удалось захватить... — большое количество смешков раздалось среди толпы. — Предстанут перед Судом Его Единства и ответят за все прегрешения этой нелепой секты! Все вы отлично потрудились сегодня, и каждый получит денежное вознаграждение, а некоторые и поднимут свой сан!

Поднялся одобрительный гул.

— Тихо! — крикнул правый настоятель. — Старший епископ все еще говорит!

— Ничего, все в порядке, Элимат. Итак! Мы возвращаемся в Единый храм, но перед этим обернитесь и полюбуйтесь на дело рук ваших! И пусть эта картина навечно запечатлится в ваших сердцах! Именно так и выглядит правосудие Единого-Его-Бога-Спасителя!

Священники развернулись. Перед ними лежала полыхающая долина. Багровый свет отражался от гор и вид долины напоминал чистилище. Религиозный трепет коснулся почти каждого присутствующего. Если смотреть только на одухотворенные лица, их можно было бы перепутать с праведниками.

— Во славу Единого! Во славу Единого! Единый-Он-Бог-Спаситель! Единый!

Священники начали скандировать. Через несколько минут крики стихли и группа мужчин, развернувшись, по очереди растворилась в чёрной трещине среди скал.

***

— Скажи мне... что ты чувствуешь... мальчик?

Казалось, голос исходил откуда-то далеко, как будто из-за горизонта. Икари встал. Вокруг простиралась бесконечная чернота, которую разбавляли двигающиеся золотые символы, радиально исходящие из места, где стоял наследник Атер.

Глаза мальчика пылали, как два угля. Казалось, эта чернота и была его ненавистью, и она могла бы спалить всю планету, если бы была физическим проявлением.

— Вижу... Твоя ненависть – это проводник. Помни об этом. Луч, по которому я могу отыскать тебя. Ты – последний представитель клана Атер, а я – хранитель семьи, и месть – одно из моих лиц. Так ответь мне, мальчик, ты хочешь отомстить?

Где-то в пустоте детское сознание кричало:

— Я хочу сломать их кости! Я хочу жевать их плоть! Я хочу пить их кровь! Я хочу вырвать их печень! Я хочу раздавить их сердца! Я хочу растоптать их души! Скажи же мне, демон, хочу ли я отомстить?!

— Ха-ха-ха... — раздался медленный сухой смех, который отражался эхом внутри этого пространства, хотя никаких стен здесь не было. — У меня осталось не так много сил, но все что есть, я отдам тебе. Но вот как их забрать, этого я тебе не скажу. Поднимайся, мальчик, и иди. Я буду наблюдать за тобой. Это последняя моя услуга твоему роду...

***

Фигуру Икари, лежащую в руинах догорающего поместья, окутал плотный чёрный дым. Он начал медленно пульсировать. Тело мальчика дёрнулось, затем еще раз и еще раз. Наконец он сел. Пустым взглядом Икари осмотрел место, где у него раньше была левая рука. У основания плеча клубилась чернота.

Икари встал и подошел к телу матери. Он попытался поднять ее одной рукой.

— Ма...ма... — Пересохшие губы Икари с запёкшейся на них кровью никак не хотели слушаться, а смертельная бледность матери отвечала отказом на немую мольбу. Последняя надежда разбилась где-то на дне сердца мальчика.

Икари хотелось рыдать, но он не мог. Глаза его сильно покраснели и болели, но ни единой слезинки из них так и не выкатилось. Они начинали воспаляться.

Мальчик медленно опустил мать. Его горло болезненно сдавило. Его разум заполонила бесконечная жгучая ненависть, беспросветное отчаяние и надрывное горе.

Оставшейся рукой он стал рвать уцелевшую в пожаре траву и истошно кричать. Когда закончилась трава мальчик начал рвать землю. Когда он потерял все ногти, то стал биться головой. В конце концов, он потерял сознание от усталости и травм, а когда пришел в себя, его разум уже был подобен ледяному озеру.

Он встал и металлический глухой голос, который не должен был принадлежать ребенку, разрезал эту несчастливую ночь:

— Убью... Убью каждого... Убью всех до одного... Уничтожу... Сотру... Разорву на части... Истреблю всех... Я убью их всех...

Через несколько минут голос отказал мальчику: его горло выдавало только неразборчивое шипение, но он продолжал что-то говорить еще какое-то время, после чего его разум затопило холодное тягучее безразличие.

Он выпрямился. В его взгляде отражался огонь, который все ещё продолжал медленно поедать остатки поместья. Однако сами глаза были безразличны, безразличны до полного отвращения, безразличны до истошного безумия.

"Надо похоронить... семью...": далекое эхо стукнуло Икари по сознанию, он опустил взгляд на свою окровавленную руку: "Лопата..."

Их сарай был небольшим и уже давно сгорел. Покопавшись в еще горячем пепелище, он нашел лопату, от которой остались лишь полотно и небольшой кусок черенка. Уже повернувшись обратно к поместью, мальчик упал без сознания прямо в пепел.

Очнулся он лишь спустя сутки.

***

Икари стоял на холме, перед ним находились три могилы. Мальчик наклонил голову, он хотел сказать, что отомстит, что сожалеет о том, что единственный выжил. Он еще так много хотел сказать... Сказать, что прощает сестру... Поблагодарить отца за всё... Сказать матери, что любит её... Но все что у него получилось сделать, это упасть на колени и бессильно завыть.

Перед его глазами проплывали картины из жизни: счастье, радость, любовь, забота медленно вытекали из его души, оставляя после себя щемящую пустоту пепельного цвета.

Спустя несколько часов мальчик поднялся и поковылял в сторону проклятой трещины, что забрала всех его родных... друзей... кланы... всех, кто был как он.

Из Долины королей вышел последний из них: окровавленный, озлобленный мальчик, в чьих глазах была лишь всепоглощающая ненависть к этому миру.

Икари прошел через пещеру в полной темноте даже не осознав как. Выйдя на поверхность, он бросил полный злобы взгляд на огни деревни по левую руку, но лишь клацнул зубами в бессильной ярости, будто животное, и повернул направо. Перед ним простирался густой лес, имеющий глубокий зеленый оттенок с фиолетовыми переливами в цвет гор.

Мальчик направился в лес.